окном проносился привычный пейзаж. Мелькающие деревья, кое-где опоры линий электропередач, коровы.

— Сколько я проспала?

Кристиан взглянул на наручные часы.

— Минут сорок пять, примерно.

— Значит, скоро приедем?

— Да. Ещё минут двадцать.

Она провела ладонью по лбу и обнаружила, что вся вспотела. Кристиан наклонился вперёд и положил руку ей на предплечье.

— Всё в порядке?

— Да. Всё хорошо. По-моему, в последний раз настоящий кошмар мне снился ещё в детстве.

— Немудрено, что тебе снятся страшные сны, — если вспомнить, через что тебе пришлось пройти за последние два дня.

— Да, это правда, — сказала она и подумала: И через что, быть может, ещё предстоит пройти.

 

ГЛАВА 32.

 

Путь заканчивался тупиком. Рельсы, по которым поезд вкатился под своды мюнхенского вокзала, упирались в массивный буфер-отбойник. А сразу за ним начиналось обширное пространство магазинчиков и киосков, закусочных и стоек с напитками.

Выйдя из вагона, они двинулись вдоль состава к выходам и миновали так называемый «островок для курящих». По сути — ничего особенного: нарисованный жёлтой краской на полу круг диаметром метра четыре-пять, в центре которого стоял высокий столик с вмонтированной пепельницей. Над столиком — табличка: «Smoking Area».

Увидев людей, сгрудившихся вокруг пепельницы и жадно затягивающихся дымящимися палочками, Сибилла ощутила внезапный порыв — вытащить из сумки пачку сигарет и встать рядом с ними.

Она остановилась как вкопанная и уставилась на пепельницу.

— Что случилось? — спросил Кристиан. Он успел уйти на несколько шагов вперёд и теперь вернулся к ней.

— Я… я курю.

— Что?

— Я хочу сказать — я вообще-то… довольно заядлая курильщица, — произнесла она, не отрывая взгляда от пепельницы.

Кристиан покачал головой и взял её за предплечье, пытаясь увести дальше.

— Дурацкая привычка.

Она стряхнула его руку и осталась на месте.

— Это я и сама знаю, но дело не в этом. Со вчерашнего утра я ни разу — ни единого раза — даже не подумала о сигарете. И сейчас тоже: я знаю, что я курильщица, но мне кажется, от первой же затяжки меня бы стошнило. Я чувствую сильное отвращение. Странно, правда?

Кристиан отмахнулся.

— То, что тебе противны сигареты, я нахожу не странным, а нормальным. Можем мы наконец идти?

Нехотя она сдвинулась с места.

— Уже почти половина седьмого. Лучше всего для начала найти гостиницу.

— Нет. Сначала мне нужно в Цирк Кроне. Мне позарез нужен список посетителей того концерта. А дальше — посмотрим.

К этому времени они уже миновали платформы и направлялись к одному из боковых выходов.

— Сибилла, я не хочу тебя обескураживать, — сказал Кристиан, — но не думаю, что тебе удастся получить такой список.

— Я всё равно хочу попробовать.

— Откуда у организаторов Цирка Кроне такой список? Даже если билеты заказывали через интернет, где нужно указать имя и адрес, эти данные с огромной вероятностью не передаются организатору.

Кристиан был прав — она это понимала. Но как я получила те билеты? Через интернет? Я вообще когда-нибудь что-то покупала через интернет?

Они добрались до выхода из вокзала и вышли на улицу. Электронное табло на противоположной стороне попеременно показывало время и температуру. Пока ещё двадцать один градус, но Сибилла подумала, что к вечеру в своей футболке и лёгкой хлопковой куртке она, пожалуй, замёрзнет.

Слева от них в размеченной зоне выстроились длинной вереницей такси. Водители сидели за рулём — по большей части с опущенными стёклами, — листали газеты или книги, а некоторые вышли из машин и стояли кучками, оживлённо переговариваясь и посмеиваясь.

Сибилла целенаправленно подошла к первому в ряду автомобилю, открыла заднюю дверь и села. Водитель аккуратно, без спешки сложил свою «Зюддойче» и убрал её на пассажирское сиденье, пока Кристиан устраивался рядом с Сибиллой.

— В Цирк Кроне, пожалуйста, — сказала она, опередив вопрос водителя.

Тот обернулся и посмотрел на неё с ухмылкой.

— В Цирк Кроне? Это неполный километр отсюда, минут десять пешком. Вы и правда хотите, чтобы я вас туда отвёз?

— Да. Можем мы поехать? Пожалуйста.

Мужчина сделал жест, который красноречиво говорил: «Как угодно — ваши деньги».

Три-четыре минуты спустя они уже стояли на Циркус-Кроне-штрассе прямо перед главным входом. Мощный козырёк, покоившийся на выкрашенных в синий цвет металлических колоннах, навесом перекрывал пространство перед входом — чтобы даже в непогоду можно было стоять в очереди и не мокнуть. По переднему краю козырька, на металлических распорках, были закреплены высокие красные буквы — название цирка.

Сибилла протянула водителю десятиевровую купюру и, выходя из машины, услышала, как Кристиан попросил его подождать несколько минут: возможно, они тут же поедут дальше.

Кроме них, под навесом не было ни души.

Сибилла остановилась и огляделась.

Это место было знакомо. Она даже помнила, как выглядит здание, когда здесь толпится множество людей. Она знала эту давку перед концертом — до того момента, когда наконец распахиваются двустворчатые двери. И одновременно чувствовала себя чужой, словно стояла здесь впервые в жизни.

Мимолётное прикосновение к руке заставило её вздрогнуть. Кристиан стоял рядом и смотрел на неё выжидающе.

Дверь была закрыта, темнота за стеклом наводила на мысль, что внутри никого нет. И всё же Сибилла подошла ко входу и потянула за массивную ручку, протянутую наискосок через всю ширину двери. Заперто.

— Посмотри-ка сюда, — сказал Кристиан и указал на табличку, закреплённую на стене рядом со входом на уровне глаз.

Там было написано, что в период гастролей цирка, с апреля по ноябрь, здание Кроне открыто ежедневно с десяти до семнадцати часов, а также по вечерам, когда проводятся мероприятия.

Сибилла прочла это, приняла к сведению, но не желала смириться с тем, что сегодня она уже ничего не сможет предпринять. Ладонью она несколько раз ударила по стеклу двери, громко крикнув:

— Алло!

Кристиан отошёл на несколько метров от входа. Через какое-то время Сибилла и сама признала, что всё бесполезно. Но в тот самый момент, когда она уже собиралась отвернуться, за входной дверью вспыхнул свет.

Кто-то внутри включил освещение, и секунды спустя из глубины появилась тощая фигура хмурой пожилой женщины с лиловой химической завивкой. Через закрытую дверь она спросила, что значит весь этот грохот.

Сибиллу вдруг охватило такое волнение, что она едва могла говорить.

— Пожалуйста, мне нужно… обязательно с вами поговорить, пожалуйста.

Она, видимо, произнесла это слишком тихо — женщина смотрела на неё непонимающим взглядом. Сибилла повторила