внушительную фигуру лорда Гамильтона. По его встопорщившимся усам лорд Дарнем определил, что глава Фонда находится в крайне возбужденном состоянии.

– Вот и вы! –  воскликнул лорд Гамильтон, решительно отодвигая в сторону коренастого, плотного констебля и подзывая лорда Дарнема, который первым делом спросил:

– Боже мой, нас опять ограбили?

– Гораздо интереснее, друг мой! –  Глава Фонда взял его под руку и повел в свой кабинет. По дороге он не проронил ни слова, предоставляя коллеге рисовать в своем воображении картины одну страшнее другой. Прекрасно справляющийся с любыми сложностями на раскопках, будь то ядовитые змеи и скорпионы, хищные шакалы, песчаные бури, жажда или разбойники, на родине лорд Дарнем чувствовал себя беспомощным винтиком в безжалостной системе условностей. Как жаль, в иные моменты размышлял он, что джентльмен в Лондоне не может просто приставить револьвер ко лбу оппонента и склонить его на свою сторону. Увы, здесь приходится вести словесные дуэли, в которых выигрывает не тот, кто прав, а тот, чей адвокат выступит энергичнее и цветистее. Или тот, у кого весомее банковский счет и длиннее родословная. Право слово, быть джентльменом иногда так утомительно…

Гамильтон отпер дверь, возле которой дежурил полицейский, и обернулся к Дарнему.

– Приготовьтесь, дорогой сэр, зрелище ужасное.

– Я готов ко всему, –  мрачно произнес тот.

– Джеммураби вернулся, –  медленно и как-то торжественно сказал лорд Гамильтон.

«Сам?» –  хотел было спросить лорд Дарнем, но прикусил язык, понимая всю абсурдность такого вопроса.

– Входите. –  С этими словами лорд Гамильтон распахнул дверь кабинета.

О да, это был он, незадачливый родственник Снофру, фараон, рассчитывавший на бессмертие и не обретший покой даже спустя века. Лорд Дарнем узнал его с первого взгляда, поскольку много часов провел, изучая каждый дюйм драгоценной мумии.

Боги, в каком же неприглядном виде возлежала эта мумия теперь на письменном столе!.. Века не оставили ни тени привлекательности этому некогда гордому сыну Египта. Но века не причинили даже десятой доли того ущерба, что нанесли неизвестные, но уже ненавидимые всеми фибрами ученой души вандалы.

– Как?.. –  прошептал лорд Дарнем, скинув пальто на стул для посетителей и метнувшись к столу. –  Как вы его нашли? Что, бога ради, с ним случилось?

– Его нашел сторож, делавший обход на рассвете. –  Гамильтон сел в свое кресло и устало потер лоб. –  Вернее, он заметил подозрительный мешок на ступеньках возле главного входа. Сунул в него нос и, впечатлившись зрелищем, поспешил к себе в каморку, чтобы разбавить всколыхнувшиеся чувства алкоголем. Спирт придал ему храбрости, и он вызвал полицию. А полиция уже вызвала меня.

– Этот бедолага, сторож, надеюсь, с ним все в порядке?

– Я отправил его домой, –  сказал лорд Гамильтон. –  И послал за вами.

Лорд Дарнем осторожно, почти нежно прикоснулся к черепу Джеммураби, указательный палец очертил лобные бугры, надбровные дуги, скуловые кости, носовое отверстие, верхнюю челюсть… Нижняя челюсть скалилась на египтолога из мешка, лежавшего на краю стола.

– Саркофаг не вернули, –  сказал лорд Гамильтон, –  и, учитывая его стоимость, полагаю, что уже не вернут.

– Что говорит полиция? –  Лорд Дарнем положил череп на стол, пристроил к нему челюсть и принялся выкладывать все имеющиеся кости в анатомической последовательности.

– Полиция хранит молчание. Они озадачены не меньше нашего.

– Как обычно, –  буркнул себе под нос Дарнем.

Оба египтолога надолго замолчали. Один методично сортировал кости, другой, вооружившись лупой, осматривал каждую из них на предмет повреждений.

Их молчаливое, но такое красноречивое согласие нарушил профессор Ван Хельсинг.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и он, незамеченный, принялся наблюдать за работой египтологов. В глазах его горел огонь, знакомый студентам и коллегам по университету, тот огонь, что отличает настоящего ученого, несмотря на все жизненные коллизии.

Лорд Дарнем аккуратно положил на стол правую лучевую кость. Выше располагалась плечевая кость, а еще выше –  ключица. Лопатка и локтевая кость с правой стороны скелета отсутствовали. Дав лорду возможность полюбоваться проделанной работой, профессор согнутыми костяшками пальцев постучал в дверь и шагнул вперед.

– А вот и вы! –  приветствовал его лорд Гамильтон, поднимаясь из-за стола и пожимая протянутую руку. –  Присоединитесь к нашему маленькому пиру духа?

– Разумеется да! –  без тени колебаний ответил профессор, приближаясь и окидывая бренные останки фараона быстрым, но внимательным взглядом. –  Судя по внешнему виду его покойного царского величества, за время отсутствия он успел осмотреть все лондонские злачные заведения.

Лорды переглянулись, затем разом посмотрели на Джеммураби, снова друг на друга и расхохотались, явно в красках представив себе похождения мумии.

– Однако я хотел бы узнать у моих уважаемых коллег, почему бы нам не перейти в лабораторию? –  намекнул Ван Хельсинг, когда те наконец отдышались.

– Признаться, я был настолько поражен возвращением фараона, что забыл обо всем остальном! –  сокрушенно вздохнул лорд Дарнем. –  Разумеется, нам следует перенести останки в более подходящее место.

– Кроме того, –  сказал Ван Хельсинг, окинув взглядом кости, –  поверхность стола коротковата, чтобы выкладывать на ней скелет полностью.

Вот почему домой профессор вернулся только в сумерках.

Он проведал Игоря, убедился, что тот принял надлежащие лекарства, и прошел в гостиную, где Джонатан дожидался его, устроившись у камина с толстым томом весьма почтенного вида на коленях. В соседнем кресле, которое обычно занимал профессор, развалился Эрик, делая вид, что читает вечернюю газету.

…Игорю отвели одну из комнат для прислуги. Миссис Тёрнер сперва возражала против того, чтобы устроить дома лазарет, тем более для иностранца, но затем, услышав трагическую (и значительно сокращенную) историю Игоря, сменила гнев на милость. К приятному удивлению хозяйки, гость оказался чистоплотным, хозяйственным и серьезным мужчиной.

Как только Ван Хельсинг решил, что состояние пациента позволяет ему говорить, Игорь рассказал о случившемся. Так они узнали, что Аурель получил приглашение навестить своего друга Дориана Грея в его особняке на Парк-лейн, куда Игорь в тот раз не сопровождал его. Оставшись дома, он посвятил себя привычным заботам, пока не почувствовал странную и все усиливающуюся тревогу за своего молодого хозяина. Именно тогда на Игоря напали другие слуги, нанятые по рекомендации Грея. К счастью, сочтя его мертвым, они просто выбросили тело на улицу.

Через некоторое время Игорь пришел в себя и, собрав последние силы, бросился за молодым господином. Дальнейшие события пересказывал уже Эрик.

Благодаря врачебным усилиям Ван Хельсинга и, скорее всего, некоторым собственным особым способностям Игорь шел на поправку с невероятной скоростью. Как только здоровье позволило ему вставать с постели (а позволило оно очень скоро), он начал помогать по дому и на все увещевания профессора повременить с работой до окончательного выздоровления отвечал неизменно: «Работа есть лучший лекар для Игор». Джонатан как-то сказал Ван Хельсингу: «Полагаю, что работа