помогает ему отвлечься от…», но не закончил фразу, потому что Игорь, услышав эти слова, возразил: «Я ни на минуту не забывать о молодой хозяин. Он всегда в мой сердце и мой душа».

Джонатан и профессор не озвучивали свои мысли, но чувство вины из-за попавшего в беду юного носферату терзало обоих. Однажды Ван Хельсинг вскользь отметил, что в некоторых вопросах они были просто бессильны –  ведь никто не был допущен в те же круги, в которых вращался граф, и вряд ли можно было бы следить за каждым его шагом, тем более приказывать ему… Никто не смог бы предугадать случившееся. Но эти слова, логичные и правильные, не могли снять груза с души. Даже не озвучивая свои намерения, они оба точно знали, что приложат все усилия для спасения Ауреля.

– Есть новости? –  спросил Ван Хельсинг. Он прошел к огню и остановился, опершись о каминную полку.

– Мальчишка жив, но беспомощен, –  ответил Эрик, обращая к нему закрытое новой маской лицо. –  Я завел пару знакомств с челядью из особняка этого Грея. Никогда не позволяйте себе недооценивать прислугу! –  Он многозначительно воздел указательный палец, однако, перехватив ироничный взгляд профессора, сразу же его убрал. –  Они могут быть невидимы и неслышимы, но не слепы, глухи и немы.

– Мы непременно учтем это, –  кивнул профессор. –  Продолжайте, месье Эрик.

– В доме и вокруг него постоянно крутятся несколько подозрительных типов, думаю, охрана. И, судя по количеству оружия, которым они бряцают при ходьбе, вряд ли от воров. Кроме того, в деле замешана настоящая мерзость.

– Что вы имеете в виду? –  подал голос Джонатан.

– Магия! –  торжественно-мрачным тоном изрек Эрик и замолчал, изучая произведенный эффект.

– О, –  сказал профессор. –  Разумный шаг со стороны мистера Грея в данных обстоятельствах.

– Для ученого это должно было бы стать сюрпризом, –  уязвленно отметил француз.

– Мне доводилось иметь дело с удивительными явлениями, месье, –  отечески улыбнулся Ван Хельсинг. –  Помнится, в семьдесят восьмом я был членом экспедиции в Африку, снаряженной голландским Королевским географическим обществом. Поистине дивное получилось путешествие. Мы открыли одно племя, затерянное в самом сердце этих диких, но оттого не менее прекрасных земель. Подлинный островок древнейшей культуры, находящийся под властью касты жрецов, которые практиковали древние магические ритуалы. Часть их можно было объяснить с научной точки зрения, многое другое являлось не чем иным, как фокусами, дурачащими их, как бы выразиться, паству. Но некоторые творимые ими вещи остались загадкой. Как ни пытались мы с коллегами проникнуть в тайну, она по-прежнему сокрыта для нас. Но, несмотря на это, нам тогда оказали великую честь, пригласив на одну из священных церемоний и даже позволив принять в ней участие. Это была череда подношений богам, сначала цветы и фрукты, затем птицы и мелкая домашняя живность, потом крупный зверь и, наконец, –  человеческое жертвоприношение…

– И что, –  с живым интересом спросил Эрик, –  вы принесли последнюю жертву?

– Нет, –  снисходительно ответил профессор. –  В научных кругах подобные вещи не одобряют.

Со стороны, где сидел Джонатан, донесся тихий, но вполне отчетливый смешок.

– Вы насмехаетесь? –  с обидой в голосе спросил Эрик.

– Вовсе нет, –  невинно отозвался профессор и чуть прикусил нижнюю губу.

Эрик встал.

– Если не желаете рассказывать –  ваше право. Пожалуй, я вернусь к себе, –  сказал он подчеркнуто равнодушным тоном и, отвесив театральный поклон, направился к выходу.

– Ах, друг мой, –  сочувственно покачал головой Ван Хельсинг, усаживаясь в освободившееся кресло, когда за их помощником закрылась дверь, –  теперь меня терзают муки совести.

Джонатан усмехнулся, отложил свою книгу и с молчаливого одобрения профессора достал бренди.

…Некоторое время друзья смотрели на огонь, наслаждаясь тишиной и покоем.

– Вы так глубоко погрузились в раздумья, что меня это беспокоит, –  сказал профессор чуть позже. –  Миссис Тёрнер готовит ужин, я уже чувствую его великолепный аромат и предвкушаю грядущее кулинарное наслаждение, а вот ваше равнодушие к нему нездорово в столь молодом возрасте.

Адвокат усмехнулся и покачал бокал с напитком.

– Простите, дорогой профессор, но ваш рассказ пробудил и мои воспоминания, которые оказались слишком сильными. Я думал о вас и о нашей дружбе. О том жутком случае, который заставил нас вновь объединить усилия ради спасения невинной души. Хотя по возвращении из Трансильвании я искренне надеялся, что впереди ждет лишь скучная и размеренная жизнь поверенного. Следовало послушать вас еще тогда, ведь по пути в Англию вы предупреждали меня, что эхо пережитого никогда больше не оставит нас в покое.

– Видите ли, Джонатан, вам удалось, по счастью, соприкоснуться с иными сферами, иными формами жизни, и это знание изменило вас и окружающий вас мир. Как сказано, единожды вкусив плодов древа познания…

– …навсегда будешь изгнан из рая, –  улыбнулся уголками губ молодой человек. –  Если встреча с носферату грозит изгнанием из рая, то как можно назвать это счастливым событием?

– Нет, мой друг, –  качнул головой профессор. –  Вы добрый христианин, и, разумеется, для вас древо познания ассоциируется с древом познания добра и зла. Однако мы познаем не только добро и зло, мы познаем множество вещей, явлений, свойств, это древо, быть может, и не упомянуто в Библии, но не менее важно для людей. Вы всегда мне нравились, мой дорогой Джонатан, вы понравились мне с самой первой нашей встречи. У вас пытливый ум, стойкий дух, вы способны мыслить широко и непредвзято. И вместе с этим в вас есть огонь, жажда и, если позволите, страсть. Вы стремитесь к познанию нового, и ваш ум способен его принять. И, как я уже сказал, единожды вкусив плодов древа познания, остановиться выше человеческих сил. Мы будем алкать нового всю оставшуюся жизнь.

– Мне никогда не сравниться в этом с вами, профессор.

– Да, –  скромно согласился Ван Хельсинг, и Джонатан засмеялся.

Профессор придвинул к себе бутылку и плеснул еще бренди в свой бокал.

– Когда спустя полгода вы оказались у меня на пороге с горящими глазами, я совершенно не удивился, –  сказал он. –  До сих пор помню тот день. Сначала вы пожелали мне доброго утра, а потом выпалили: «Кажется, я схожу с ума!»

– Я был более чем напуган. Даже не мог толком объяснить вам, в чем дело.

– Назовем это интуицией. Которая, как показало время, оказалась права. Только благодаря вашей зоркости нам удалось спасти эту невинную душу. Нет-нет! –  вскинул руку Ван Хельсинг, видя, что собеседник собирается возразить. –  Не спорьте. Ведь никто, никто, кроме вас, не заметил ничего странного в поведении и окружении уважаемого всеми джентльмена. Никто не почувствовал нависшей угрозы. Никто не взял на себя труд поискать в библиотеке нужные сведения…

– Никто бы никогда не допустил