дни, отмеченные одним из величайших событий истории: смертью Сталина. Отец Иоанн встретил меня около нашего барака, он, как всегда, не шел, а словно летел, в его руках была газета, он был охвачен радостным возбуждением.

– Вот, смотрите, сбылась наконец мечта русского народа.

И он показал мне фотографию на первой странице газеты: Сталин в гробу. Услышав это, я подумал: кто-кто, а Иван Михайлович знает свой народ.

Если бы кто-нибудь сказал ему тогда, что через пятьдесят лет, по данным социологического опроса, почти каждый второй житель России одобрит деятельность Сталина… Не буду здесь обсуждать этот феномен, искать ему объяснения. Думаю, что отец Иоанн, родившийся и воспитанный в коренной русской религиозной среде, свидетель насильственной коллективизации, чудовищных репрессий, насилий над религией и церковью, уничтожения храмов и монастырей, – мог ли он думать о своем народе иначе?

После смерти Сталина в лагерном режиме начало что-то меняться. И тогда Иван Михайлович покинул наш барак[84]. Ему и еще одному заключенному, немолодому уже человеку, разрешили поселиться в землянке, вырытой – не помню уже, кем и когда – на территории лагеря. И они жили теперь в этой землянке вдвоем.

Однажды отец Иоанн пригласил меня к себе. Я спустился по нескольким ступенькам вниз и увидел небольшую комнату, слабо освещенную через окошко под самым потолком. Стены обшиты деревянными плахами, двухэтажные нары, столик, покрытый скатертью, тумбочка. Икон не помню – думаю, на стенах их не было, чтобы не волновать начальство. Необыкновенная чистота, порядок, уют. Надо сказать, что Иван Михайлович всюду, в каких бы условиях он ни находился, умел создать вокруг себя особую атмосферу опрятности, чистоты, «благолепия». То, что я увидел, была настоящая подземная келья – явление в условиях советского лагеря поразительное. Представляю, что значила, после барака, возможность такого уединения для отца Иоанна, который с юных лет чувствовал в себе призвание к монашескому образу жизни.

Но не долго суждено было ему жить в этих условиях. В конце сентября 1953 года его внезапно увезли. Я писал об этом родителям в начале октября и снова в письме от 23 октября 1953 года: «Я писал вам об отъезде Ивана Михайловича Крестьянкина и просил вас сообщить мне о его дальнейшей судьбе. Нас связывали добрые отношения, и мне было жаль с ним расставаться».

Прощаясь, я подарил ему свой термос – он мог пригодиться ему в новой, неизвестной жизни, которая его ожидала.

В 1954 году я покинул 16-й ОЛП и переехал на комендантский лагпункт, в Ерцево, а в августе того же года освободился по амнистии и вернулся в Москву. В своих воспоминаниях «Рук твоих жар» Анатолий Краснов-Левитин рассказывает о встрече с Иваном Михайловичем в Куйбышевском инвалидном лагере, куда его привезли из Каргопольлага. Из этого лагеря отец Иоанн и освободился в феврале 1955 года.

В одном из писем из лагеря, которое стало мне доступно благодаря любезности Анастасии Горюновой-Борисовой, отец Иоанн упоминает Волгу, на которую любуется издали, и с сожалением вспоминает нашу жизнь на 16-м ОЛПе: «Нахожусь в совершенно иной жизненной обстановке, во многом резко отличающейся от предыдущей, которую часто вспоминаю».

Год и место отправления в письме не указаны, но оно несомненно относится к осени 1953 года и отправлено из Куйбышевского лагеря.

В 1955 году, вскоре после его освобождения, я встретил отца Иоанна в Москве. Я узнал о его освобождении от тех же близких ему женщин[85], с которыми мы сохраняли связь. Встретились мы в квартире, в которой он тогда поселился. Я снова учился в Московском университете на историческом факультете, который мне не дали закончить в 1949 году. Интерес мой к религии сохранился: я оставался верен ему на протяжении всей дальнейшей жизни. Особенно волновала меня проблема происхождения религии. Мне хотелось понять, как возникла у наших далеких предков идея Бога и какой она предстает в сознании современных народов, сохраняющих первобытный образ жизни. Вернувшись в университет, я погрузился в изучение мировой этнологической литературы. Я мечтал о том, чтобы написать книгу о первобытной религии. Своими мыслями, идеей будущей книги я и хотел поделиться с отцом Иоанном.

Отец Иоанн внимательно выслушал меня. Он одобрил избранный мною жизненный и научный путь и благословил меня на осуществление моего замысла. После этого разговора прошло много лет. Все эти годы, работая над другими научными темами, я шел к задуманному мною труду, обдумывал его, накапливал необходимые материалы, писал отдельные части будущей книги. И только в 2002 году, в Австралии, была опубликована моя книга «Круг и крест. Размышления этнолога о первобытной духовности». Ведущая идея этой книги не изменилась со дня моей встречи с отцом Иоанном в далеком 1955 году – в основном она осталась той же. Вот почему я могу сказать теперь, что эта встреча была одним из самых важных событий в моей жизни – она определила направление моих научных поисков, помогла осуществлению моего давнего замысла.

После этой встречи прошло двадцать лет, и на этот раз к отцу Иоанну привело меня одно из самых тяжелых моих испытаний – болезнь и смерть жены. Это произошло в 1976 году. Я тогда жил и работал в Петербурге. Я знал, что отец Иоанн – теперь уже архимандрит Псково-Печерского монастыря – человек, глубоко уважаемый и почитаемый в народе. И я чувствовал, что должен увидеть его, что он поможет мне.

И вот я в стенах древнего монастыря. Я вижу отца Иоанна: он постарел, но движения его все те же – быстрые, парящие, молодые; взгляд его все тот же – глубокий, проникающий в душу. Я вижу его в соборе во время службы, он приглашает меня в свою келью монаха, а потом – в монастырский сад, и мы сидим на скамье, а внизу, у наших ног, – весь монастырь. И мы опять ведем неспешную беседу – о жизни, о Боге, о вере, – как когда-то, много лет назад, в других стенах.

Я посетил отца Иоанна еще несколько раз и по его совету, там же, в монастыре, принял крещение. После этих встреч я почувствовал себя обновленным, готовым продолжать жизнь.

Никогда больше я не встречал его; но память об отце Иоанне, об Иване Михайловиче Крестьянкине – всегда со мною. Она живет во мне, куда бы судьба ни привела меня, что бы со мной ни происходило. Я не видел его годами, но мне всегда казалось, что он незримо сопровождает меня на моем жизненном и духовном пути. В трудные дни и часы моей жизни я ищу в нем поддержку, мы продолжаем прерванную много лет назад беседу.

Канберра, 2008 год

Примечания