поколении. Моя прабабушка, Эдна Аршамбо, была одной из первых дам Цветочного двора.

Почти все, кто сидит за столом, за исключением других кандидаток, расплываются в довольных улыбках.

– Моя мама и тетушка Женевьева с детства воспитывали меня в лучших традициях Цветочного двора! Так что я близко знакома с вашими обычаями и в вашем обществе чувствую себя как дома!

Рашель хихикает. Очень хочется театрально закатить глаза, но все это заметят, так что я сдерживаюсь.

– А еще мама и тетушка объяснили мне, как подобает себя вести воспитанной даме, когда за ней ухаживает кавалер. Не секрет, что ко мне проявляет интерес Николя Фарроу, барон Бретонский. Буквально на днях нас приглашали на бал в королевский дворец!

Эти слова только подстегивают интерес дам. Они подаются вперед, вслушиваются в каждое слово Рашель.

– Это было чудесно! – продолжает она. – Мы с Николя танцевали весь вечер!

Не припомню, чтобы Рашель вообще танцевала, зато хорошо помню, как отчаянно она пыталась привлечь внимание герцога Беррийского.

– Правда, в какой-то момент ему стало плохо, и нам, увы, пришлось уехать до конца праздника, – говорит Рашель. – Видимо, ему попался пропавший десерт. Кстати, сладости на бал поставил отец Эви, – уточняет она и кивает мне. – Впрочем, уверена, все остальные товары на прилавках вашей пекаренки очень даже ничего.

Придворные дамы переключают внимание на меня, а я не свожу глаз с Рашель. С ее губ не сходит довольная ухмылка. Пропавший десерт. Пекаренка. Она явно знает, что делает.

– Если я стану Цветком, – продолжает Рашель, опять перетягивая на себя всеобщее внимание, – то, уверяю вас, со всей серьезностью отнесусь к новому титулу и буду достойнейшей представительницей Двора, где бы ни оказалась – хоть в магазинчиках на улице Сент-Оноре, хоть в Версальском дворце на королевском приеме.

Завершив свою речь, она с улыбкой садится за стол. Теперь моя очередь. Я все не могу успокоиться, затушить ненависть к этой девчонке, которая, кажется, твердо решила разрушить мою жизнь.

Робко встаю, оглядываю собравшихся. Все взгляды прикованы ко мне. Мия едва заметно кивает мне, будто хочет сказать: «Все в порядке, ты справишься!» – но сейчас меня это вообще не интересует. Мне интересна лишь правда, и, пусть я понимаю, что этих дам она не впечатлит, я вовсе не собираюсь лгать о том, кто я такая, чтобы удостоиться благ. Еще чего. Не желаю быть как они: ехидничать, оценивать женщин по кавалерам, которые ими заинтересовались, сплетничать друг о друге, сидя за одним столом. Я скажу все как есть.

– Всем привет, – выдавливаю я из себя и прочищаю горло. – Меня зовут Эви Клеман. Я дочь Пьера и Матильды Клеман. Как уже упомянула Рашель, моя семья владеет пекарней «Херувим» на улице Сент-Оноре. Она работает уже не один десяток лет. Отец научил меня всем премудростям пекарского дела, и теперь я помогаю ему в работе, а еще присматриваю за Виолеттой, моей младшей сестренкой. Вот уж от кого на кухне сплошные неприятности!

Улыбка озаряет почти все лица, а я вдруг понимаю, что мне безразлично, что я вряд ли останусь в числе фавориток. Главное, что я сказала им правду. Правда освобождает.

– В свободное время мне нравится шить – создавать наряды из обрезков ткани, которые мне любезно отдает моя учительница мадам Биссетт.

Замечаю, как Рашель опускает голову и хихикает в носовой платок. Ее смешит, что мне приходится шить из лоскутов, но в этом нет ничего такого – иногда из них получаются потрясающие наряды, если удачно подобрать кусочки.

– Словом, моя жизнь не то чтобы богата на события, но я знаю, что такое честный труд, и люблю свою семью.

Приподнимаю подол платья и готовлюсь сесть на место. Я понимаю: выступление вышло провальным – впрочем, какая разница? Меня все равно бы не выбрали. Тут подает голос пожилая дама с сединой.

– Дорогая, не расскажешь ли поподробнее о шитье? – просит она, но смотрит при этом вовсе не на меня – она не сводит презрительного взгляда с Рашель, у которой все никак не утихнет приступ смеха. Наконец дама поворачивается ко мне и продолжает: – Всю жизнь мечтала освоить портняжное ремесло! Но сколько ни пробовала, вечно слышала от мамы: «Анжелика, осторожнее, ты так себе все пальцы иглами истыкаешь!» И ведь как в воду глядела! В итоге я перестала даже пытаться. – Дама смеется вместе с еще несколькими гостями. – Эви, а у тебя есть кавалер? Нам было бы очень интересно о нем узнать!

Распрямляюсь, так и не успев сесть.

– Д-да… конечно, – отвечаю я с запинкой. – Мадам Ландри, которая держит соседний магазинчик, научила меня шить, когда я была совсем маленькой, и я всей душой полюбила это занятие. Стать портным может любой. Кроме разве что моей подруги Джо – вот уж у кого ни единого шанса! – Гости снова смеются, и громче всех – Мия. Мне вспоминается деталь, которая, возможно, понравится публике. – На прошлой неделе я помогала нарядить королеву к балу и имела честь познакомиться с Розой Бертен и Леонаром Отье!

Эта история так поглощает меня, что я даже забываю проверить, изменилось ли выражение их лиц. До сих пор не верится, что это произошло наяву, а не во сне. А когда я ее заканчиваю, все та же дама напоминает о своем вопросе:

– А что насчет кавалера, милая? Уже положила на кого-нибудь глаз?

– Ну… – выдерживаю паузу. Сначала хочется сказать, что у меня нет никаких кавалеров, вот только это неправда. На самом деле вчера утром я получила приглашение не только на придворное чаепитие. Я до последнего сомневалась, принять ли его, но сейчас, при виде Рашель и ее недоброго оскала, делаю выбор. – У меня завтра свидание. – Ухмылка мгновенно слетает с губ Рашель, а все остальные с интересом подаются вперед. Делаю глубокий вдох. – С герцогом.

Глава двадцать пятая

БО

Мне ни за что не починить печатный станок!

Жюльен разломал его на такие маленькие кусочки, что даже месье Уильямс из магазинчика рядом с пекарней не смог мне помочь.

Кто-то стучит в дверь. Я готовлюсь испытать на себе новый шквал гнева Жюльена. У меня самого нет никаких сил показывать свои чувства.

Вот только у порога стоит вовсе не Жюльен, а мой отец. Из-под очков выглядывают уставшие глаза, под которыми залегли синяки, а пальто небрежно висит на предплечье.

– Папа, – шепчу я. Он застал меня с ворохом деталей от станка в руках – мне не хватило времени, чтобы спрятать их под кровать.

Отец щурится, рассматривая обломки.

– Это еще что такое?

Сердце