Чаша из тёмного металла, покрытая патиной. Внутри — засохшие бурые пятна. Кровь?

Нож с изогнутым лезвием. Рукоять — из кости, украшенная теми же символами.

Ожерелье из странных камней — или не камней? Они слабо светились в темноте, пульсируя, как сердцебиение.

Маска. Очень, сука, стильная маска, из чего-то, похожего на высушенную кожу. Человеческую кожу. С прорезями для глаз и рта, с вышитыми серебряной нитью символами на лбу и щеках.

Свиток в футляре — запечатанный, с печатью, которая выглядела… живой? Воск шевелился, пульсировал, будто под ним что-то билось.

Кристалл — большой, с кулак размером, мутно-зелёный. Внутри — движение, тени, будто кто-то смотрит изнутри.

Книга — толстая, в переплёте из той же подозрительной кожи. Страницы — не бумага, что-то более тонкое, полупрозрачное. Исписаны тем же руническим языком.

И последнее — статуэтка. Вырезана из чёрного камня — или отлита? — с пугающей детализацией. Каждое щупальце, каждый глаз, каждый зуб.

Статуэтка смотрела на меня.

И нет, я не под чем-то. Крошечные глазки-бусинки следили за моими движениями, поворачивались вслед.

Отошёл от статуэтки, стараясь не поворачиваться к ней спиной. Иррационально, может, даже смешно — но с такими штуками лучше перебдеть. Даже перебздеть не возбраняется.

На стенах — ещё рисунки, ещё тексты. Я не мог их прочитать, но картинки говорили сами за себя:

История. Хронология событий, растянутая на века.

Город у моря. Большой, процветающий. Храм в центре — с тем же символом, что на алтаре. Люди в мантиях, ритуалы, жертвоприношения. Армия. Солдаты в незнакомой форме, маги, осадные машины. Город в огне. Храм разрушен. Группа людей — выжившие? — уходит прочь. С ними — предметы. Те самые, что на постаментах? Несут священные реликвии, спасают от уничтожения. Озеро. Люди строят посёлок, прячутся, ждут. Символы на дверях, ритуалы под луной.

«Ты особенный», — говорила Энира. «Нам нужны такие люди».

А вот у меня большие сомнения, что такие друзья мне нужны.

Нужно было уходить. Немедленно. Собрать вещи, взять плот — если он ещё на месте — и валить отсюда к чёртовой матери. На юг, на север, куда угодно, лишь бы подальше от этого ёбаного озера и его обитателей. Схватил карту — не уходить же без трофеев, потянулся к книге на постаменте… И в этот момент охотничий инстинкт и предчувствие опасности впились в мозг иглой тревоги. Целым буром даже, сваезабивной машиной.

Твою мать.

Они знали. Знали, что я здесь. Знали — и окружили здание, пока я любовался их долбаным музеем. Сколько? Двенадцать? Больше? Инстинкт путался, сигнатуры накладывались друг на друга, но одно было ясно: выходы перекрыты. Дверь, окна — везде люди.

Варианты? Немного. Драться — против дюжины, в замкнутом пространстве, без знания их возможностей? Самоубийство. Прорываться — куда? Окна маленькие, дверь одна, и там явно ждут. Прятаться? В трёх комнатах, где каждый угол просматривается? Оставался один вариант — и он мне не нравился.

— Охотник! — Голос снаружи, громкий, уверенный. Корин. Староста собственной персоной. — Мы знаем, что ты внутри. Выходи. Поговорим.

Поговорим. Ага. Как же.

— А если не выйду? — крикнул я в ответ, одновременно оглядывая комнату в поисках хоть чего-то полезного.

— Тогда войдём мы. И разговор будет… менее приятным.

Пауза.

— У тебя минута, охотник.

Минута. Целых шестьдесят секунд на принятие решения.

Сдаться? Попробовать договориться? С людьми, которые поклоняются твари из глубин и ищут для неё человеческое тело?

Или драться — и, скорее всего, проиграть?

Я посмотрел вверх — потолок был низким, но в углу виднелся люк. Чердак? Возможно. А с чердака — на крышу. А с крыши… А с крыши — прыжок в неизвестность. Но лучше неизвестность, чем известность в виде алтаря и ножа с костяной рукоятью. Рванул к люку. Подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся — молниеносные рефлексы и двадцать восемь силы делали своё дело. Оказался на чердаке: пыль, паутина, старый хлам. И — да! — окошко в крыше, маленькое, но достаточное. Снизу — грохот, дверь выбили.

— Он на чердаке! — крикнул кто-то.

Выбил окошко локтем, не заботясь о порезах, заживет на ходу. Протиснулся наружу, оказался на крыше — покатой, скользкой от ночной росы. Внизу — аборигены с факелами, окружившие здание. Увидели меня, пидары глазастые.

— Стой!

— Держите его!

Куда бежать? Крыша соседнего здания — развалины — в трёх метрах. Прыжок? Рискованно, но…

Прыгнул. Приземлился на гнилые доски, которые тут же провалились подо мной. Упал внутрь, на кучу мусора, сильно ударившись плечом. Боль — терпимая. Регенерация уже работала. Выкатился через пролом в стене, оказался на улице — с другой стороны от толпы. Рванул в сторону леса, выжимая всё из ловкости и выносливости.

— Туда! За ним!

Погоня. Топот ног, крики, мелькание факелов. Сколько их? Насчитал семь-восемь сигнатур позади. Остальные, видимо, остались у здания или пошли наперехват.

Наперехват — это плохо. Это значит, что они знают, куда я побегу. Значит, меняем маршрут.

Свернул резко влево, через чей-то огород. Перемахнул через забор, оказался между домами. Тёмные окна, закрытые двери — никто не выходил, никто не вмешивался. Знали? Или просто боялись? Впереди — край посёлка. За ним — лес, а лес для меня спасение, ни в жизнь этим сектантам сраным меня там не догнать.

Немного разочаровывает меня новый перк — предупреждает максимум за секунду. Лучше, чем ничего, конечно, но маловато будет. Три объекта — прямо впереди, перекрывая путь к лесу. И ещё четыре — слева, отрезая обходной маршрут.

Справа — озеро. Берег в двадцати метрах. Озеро. Где живёт какая-то тварь могущественная. Куда голоса звали меня во сне. Отличный, блядь, выбор: люди или монстр.

— Охотник!

Я развернулся. Корин стоял в десяти шагах — один, без факела, руки разведены в стороны. За его спиной — толпа, человек пятнадцать, но они держались на расстоянии.

— Не глупи, — сказал староста. — Тебе некуда бежать.

— Посмотрим.

— Нет, не посмотрим. — Он шагнул ближе. — Ты не понимаешь, что происходит. Дай объяснить.

— Объяснить? — Я хрипло рассмеялся. — Что именно? Спасибо, я видел картинки.

Корин вздохнул — устало, как учитель, объясняющий очевидное тупому ученику.

— Картинки… как ты их называешь, не всё рассказывают, их нужно понимать. Ты не жертва, охотник. Ты — избранный.

— Избранный? Для чего?

— Чтобы стать больше, чем человек. — В его голосе появилось что-то… странное. Благоговение? Зависть? — Глубинный