Может быть.

Но осторожность шептала: «Не расслабляйся. Не доверяй. Смотри, слушай, жди».

И я слушал.

Вечером Энира пришла снова. Принесла ужин — жареную рыбу с овощами, хлеб, кувшин пива. Села напротив, смотрела, как я ем.

— Ты выглядишь задумчивым, — сказала она.

— Думаю, — признал я.

— О чём?

— О том, стоит ли остаться здесь. Надолго.

Она улыбнулась — и в улыбке было что-то, что я не смог сразу определить. Радость? Облегчение? Что-то ещё?

— Это было бы хорошо, — сказала она. — Нам нужны такие люди, как ты.

— Какие — такие?

— Сильные. Умелые. Способные защитить.

— Защитить от чего?

Пауза. Короткая, но заметная.

— От всего, — сказала она. — От тварей. От опасностей леса и озера. От… — она запнулась, — … от всего, что может прийти.

«От всего, что может прийти». Ещё одна странная формулировка. Что может прийти? Откуда? Почему?

Но я не стал спрашивать. Не сейчас. Позже — когда узнаю больше, когда пойму, с чем имею дело.

— Посмотрим, — сказал я. — Время покажет.

Глава 13

Целая неделя прошла с того вечернего разговора с Энирой, и за это время я успел многое. Прежде всего — научиться изображать сытого, довольного жизнью дурачка, у которого нет никаких вопросов к окружающей действительности. Улыбаться, кивать, благодарить за еду. Не пялиться слишком пристально на «старые склады». Не задавать вопросов, ответы на которые мне всё равно никто не даст.

А по ночам — пытаться докопаться до истины.

Мания преследования — это ж практически хроническое заболевание (а возможно, оно и есть): не лечится, только переходит в стадию ремиссии. И стоит появиться малейшему раздражителю — возвращается в полной красе. В моём случае раздражителей было столько, что хватило бы на целую клинику неврозов со стариком Зигмундом во главе.

Закрытые склады. Ночные процессии. Обереги на дверях. Уклончивые ответы. И главное — это ощущение, которое не отпускало с первого дня: за мной наблюдают. Не враждебно, нет — скорее оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. Проверяют зубы, щупают мышцы, прикидывают, потянет ли груз. Вопрос — какой груз? И кто покупатель? А, да — и хочу ли я это знать, или лучше сразу рвать когти.

Первую вылазку совершил на третью ночь после того разговора. И не потому, что идиот… ладно, не только по этому.

Посёлок спал — или делал вид, что спит. Луна висела над озером жирным жёлтым блином, заливая улицы молочным светом. Хреново для скрытности, но выбирать не приходилось. Новолуние — через неделю, а ждать я не хотел.

Выскользнул из дома через заднее окно — входная дверь скрипела так, что мёртвого разбудила бы. Настроение боевое, движения плавные, дыхание ровное. Охотничий инстинкт в паре с предчувствием опасности отрабатывали по полной — и, пока что, хорошо отрабатывая, не замечая ничего опасного.

Часовой у причала — спит, сука. Хотя какой это, на хер, часовой, просто дед с фонарём, которому положено не спать, но который положил свой престарелый хер на свои обязанности. Ещё двое — в большом доме у площади, тоже спят. Собака во дворе кузнеца — дрыхнет, подёргивая лапами во сне, гоняет кроликов, наверное.

Идеальные условия для ночной прогулки.

До «старых складов» было метров триста — обогнуть три дома, пересечь пустырь, и вот он, полуразрушенный забор, за которым скрывалось то, о чём «не говорят».

Подобрался к забору, присел в тени. Охотничий инстинкт потянулся к зданиям за оградой, пытаясь засечь… и ничего.

Пустота. Не «пусто, никого нет» — а именно пустота, будто мой навык упёрся в стену и не мог её пробить. Здания выглядели обычными — потемневшие брёвна, просевшие крыши, заколоченные окна. Но для моего восприятия они были слепым пятном, дырой в ткани реальности.

Экранировка? Магическая защита? Или что-то ещё, о чём я понятия не имею? В любом случае — интересно. Очень, блядь, интересно.

Попробовал подойти ближе — через дыру в заборе, благо таких было предостаточно. Шаг, другой, третий… и на четвёртом оба прекогнистических перка взвыли так, будто я собрался поиметь осиное гнездо.

Опасность. Не конкретная угроза — тварь или человек, — а что-то размытое, неопределённое, но от этого не менее реальное. Как ощущение недоброго взгляда из темноты, помноженное на сто.

Отступил. Медленно, не поворачиваясь спиной к здания. Ощущение ушло — так же резко, как появилось.

Ладно. Первая попытка — неудачная, но информация всё равно есть: здания защищены чем-то, что блокирует мой инстинкт, но всё равно пробивается ощущением угрозы при приближении. Магия? Почти наверняка. Чья? Вот это — вопрос на миллион золотых.

Вернулся домой тем же путём. Часовой всё ещё спал, собака всё ещё гоняла кроликов. Никто не заметил моего отсутствия. Или сделали вид, что не заметили.

С утра — обычная рутина: охота с Верном на мелкую дичь, возвращение, обед в общинной кухне. Там была Энира — как обычно, раздавала похлёбку охотникам, улыбалась, перебрасывалась шуточками. Когда дошла очередь до меня, улыбка стала чуть шире, а порция — чуть больше.

— Хорошо выглядишь, — сказала она. — Выспался?

— Как младенец, — соврал я.

— Это хорошо. Сон — важная штука. Особенно здесь.

Странная формулировка. «Особенно здесь» — почему особенно? Что такого в этом месте, что делает сон особенно важным?

Не спросил. Рано.

Вместо этого сел за стол рядом с Браном — старый охотник ел молча, сосредоточенно вычерпывая похлёбку деревянной ложкой. Хороший источник информации, если подойти правильно. Старики любят поговорить — нужно только найти нужную тему.

— Слышал, ты давно здесь живёшь, — начал я, отламывая кусок хлеба.

— Всю жизнь, — буркнул Бран. — Здесь родился, здесь помру.

— Значит, помнишь времена, когда посёлок только строился?

— Помню. — Он не поднял глаз от миски. — А тебе зачем?

— Любопытно. Люблю истории о старых временах.

— Угу.

Молчание. Бран доел похлёбку, вытер рот тыльной стороной ладони. Я ждал — иногда молчание работает лучше вопросов.

— Посёлок стоит тут уже три поколения, — сказал он наконец. — Мой дед был одним из основателей. Пришли с севера, когда там стало… неспокойно.

— Неспокойно?

— Всякое было. — Пауза. — Старые хозяева этих земель… они не любили пришельцев. Деду повезло — нашёл это место, озеро, заключил… договор.

— Договор?

Бран посмотрел на меня — и я увидел в его глазах что-то,