не уничтожает — преображает. Те, кто становятся сосудами… они обретают силу, которую ты не можешь вообразить. Вечную жизнь. Власть над водой и всем, что в ней живёт. Связь с древней мудростью, с памятью тысячелетий.

— И что взамен?

Пауза.

— Взамен?

— Не бывает бесплатных обедов, Корин. Если ваш бог так щедр — почему он до сих пор спит? Почему вы приносите жертвы? Что он требует?

Староста посмотрел на меня — и в его глазах я увидел что-то, чего не видел раньше. Не фанатизм — скорее… усталость. Покорность. Принятие неизбежного.

— Служение, — сказал он. — Глубинный требует служения. Но разве это высокая цена за бессмертие?

— Смотря что вы называете «служением».

— Ты узнаешь. — Он шагнул ещё ближе. — Когда примешь его дар, ты поймёшь. Поймёшь — и будешь благодарен.

— А если откажусь?

Молчание. Долгое, тяжёлое.

— Нет такого варианта, — сказал Корин наконец. — Ты — Сосуд. Единственный за три поколения, кто подходит. Мы ждали тебя… очень долго ждали. И не отпустим.

— Да идите вы нахуй!

Я рванул вправо — не к лесу, не к озеру. К ближайшему дому, к узкому проходу между строениями. Если получится оторваться, запутать след…

Не получилось.

Что-то ударило меня в спину, в мозг, прямо в разум. Волна силы, невидимая, но осязаемая — как тогда, во сне, только наяву. Ноги подкосились. Не от боли — от давления на разум, на волю. Что-то пыталось влезть в мою голову, взять под контроль, заставить остановиться. Ментальная стойкость тащила, как могла — я чувствовал, как она отталкивает вторжение, строит барьеры, защищает ядро сознания. Но этого было мало. Слишком мало.

Сделал шаг. Ещё один. Каждое движение давалось с трудом, как будто шёл против урагана.

— Впечатляет, — сказал голос за спиной. Не Корин — кто-то другой. Женский голос, знакомый… — Обычные люди падают сразу. Ты — держишься.

Энира. Конечно, Энира. Она стояла рядом со старостой, и в её руке светился тот самый кристалл с постамента — мутно-зелёный, пульсирующий.

— Но недолго, — добавила она с сожалением. — Прости, охотник. Мне правда жаль.

Кристалл вспыхнул ярче.

Попытался активировать сокрушительный удар — не чтобы ударить, просто чтобы сбросить оцепенение, вырваться из захвата. Собрал силу в кулак, почувствовал, как энергия концентрируется…

И ничего.

Энергия рассеялась, не успев сформироваться. Как будто кто-то выключил рубильник.

СПОСОБНОСТЬ «СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ УДАР» ЗАБЛОКИРОВАНА

Бля. Ну, если переживу, буду знать, что способности можно блокировать.

— Не трать силы, — сказала Энира. — Артефакт Глубинного блокирует любые активные способности. Сопротивляйся сколько хочешь — результат один.

Упал на колени, тело просто перестало слушаться. Руки безвольно повисли, голова опустилась.

— Возьмите его, — скомандовал Корин. — Аккуратно. Он нам нужен целым.

Последнее, что я видел перед тем, как темнота поглотила сознание — глаза Эниры. Зелёные, яркие.

Тьма. Как будто опустился на дно океана, в место, куда не проникает свет.

И в этой тьме — голос.

Наконец-то.

Не слова — образы, ощущения. Древние, чуждые, нечеловеческие.

Так долго ждал. Так долго спал. Но ты пришёл.

Я пытался говорить, думать, сопротивляться — но не мог. Здесь, в этой тьме, моя воля ничего не значила.

Не бойся. Это не конец. Это — начало. Ты станешь больше. Станешь мной. Станешь вечным.

Образы: бесконечные глубины, холодные течения, тьма, давящая со всех сторон. И в этой тьме — существо. Огромное, древнее, голодное. Спящее…

Скоро. Очень скоро. Когда звёзды встанут правильно. Когда жертвы будут принесены. Когда ты… примешь меня.

И последнее — ощущение. Прикосновение к разуму, мягкое, почти ласковое. Как пальцы, перебирающие волосы.

Мой сосуд. Моя плоть. Мой…

Тьма схлопнулась.

И я очнулся.

Голова раскалывалась — так, будто кто-то пытался проломить череп изнутри. Глаза не открывались, или открывались, но видели только темноту. Руки… руки были связаны. Отлично. Просто заебись, я бы сказал. Попробовал пошевелиться — удалось, но с трудом. Тело ощущалось чужим, тяжёлым, неповоротливым. Последствия магического оглушения?

Паранойя шептала: «Я же говорила. Надо было бежать сразу».

Любопытство молчало. Наверное, даже оно понимало, что на этот раз я влип по-настоящему.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Я лежал на каменном полу — холодном, влажном, покрытом слизью. Помещение было небольшим, без окон, с единственной дверью в дальнем конце. На двери — символы, те же, что на алтаре. Камера. Или погреб. Или… подготовительное помещение перед ритуалом? Вариант номер три нравился меньше всего. Попробовал освободить руки — верёвки были крепкими, но узлы — так себе, любительские. Тот, кто вязал, явно не имел опыта шибари. Десять минут работы, и…

Дверь открылась.

Замер, притворяясь бессознательным. Шаги — один человек, лёгкие, осторожные. Запах — тот же цветочный аромат, что я чувствовал раньше.

Энира.

— Я знаю, что ты очнулся, — сказала она тихо. — Можешь не притворяться.

Открыл глаза. Она стояла у двери, держа в руке масляную лампу. Лицо — обеспокоенное, но не испуганное. Не угрожающее.

— Как себя чувствуешь?

— Как человек, которого оглушили какой-то магической херней и бросили в подвал. — Голос хрипел, горло болело. — А ты как думаешь?

— Извини. — Она опустила глаза. — Правда извини. Я не хотела… не так.

— Не так? А как хотела? Уговорить меня добровольно стать мясом для вашего бога?

— Ты не понимаешь. — Она присела рядом, поставив лампу на пол. — Глубинный — не чудовище. Он… он древний, да. Могущественный. Но он дал нам жизнь. Защиту. Всё, что у нас есть — благодаря ему.

— А взамен — жертвы.

— Добровольные жертвы. — Её голос стал твёрже. — Один раз в год. Те, кто уходят к нему — уходят с радостью. Они знают, что станут частью чего-то большего.

— Ну так если это вас так радует — зачем что-то менять.

— Послушай. — Энира повернулась ко мне, схватила за плечи. В её глазах было… отчаяние? — Ты можешь это изменить. Если ты станешь Сосудом — настоящим Сосудом — Глубинный проснётся. И тогда… тогда жертвы не понадобятся. Он будет сыт. Навсегда.

— Сыт мной.

— Сыт связью с тобой. Сосуд — не пища. Сосуд — проводник, якорь в этом мире. Ты будешь жить — вечно, как и он. Ты будешь частью его… и он будет частью тебя.

— Звучит охуенно. — Я криво усмехнулся. — Только вот проблема: я не хочу быть ничьей частью.