— Как назовем? — я сидел в изголовье, перебирая золотистые волосы жены, пока целительница и ее помощница стирали с ног Эни следы родов.

— Ничего не собираюсь менять, — бодро заявила жена, и я порадовался ее бодрости.

Роды были легкими и быстрыми. Ну, относительно. Четыре часа назад любимая почувствовала легкое недомогание, но когда оно переросло в боль, подключился я, помогая и обезболивая. Целительница с помощницей появились лишь полчаса назад, больше для моего спокойствия, чем по необходимости.

— Если глазки будут золотистыми, значит, назовем Аникс. Если сиреневыми, то Мисти. Хотя, честно, дурацкое правило. Почему из имени рода нужно брать именно четыре буквы? Не три и не пять? Несколько ограниченное количество имен, не находишь?

— Нахожу, — согласился я, улыбаясь ее разговорчивости. Последние пару часов Эни нервничала и почти все время молчала. Я легко смог забрать боль, но забрать тревогу оказалось намного сложнее.

— Эй, почему ты со всем соглашается? У тебя же были свои варианты! Ты должен за них бороться!

— Не хочу с тобой бороться, — склонился к жене и поцеловал чуть суховатые губы. Потом легонько коснулся губами сморщенного лобика дочери. — Даже по пустякам.

— Люблю тебя, — любимые глаза сияли расплавленным золотом.

— Люблю тебя, — откликнулся эхом, вкладывая в эти два слова все, что вообще можно выразить словами. Все остальное я доказывал и буду доказывать делами.