я слышала про круги. Не всё. Слуги шептались. Они говорили, что Эйрен-Гард держался семью кругами: нижний, очажный, железный, садовый, водный, кровный и зимний.

Севар медленно повернулся к ней.

— Откуда слуги двора знали это?

Савина пожала плечами.

— Слуги знают всё, что господа боятся сказать громко.

Брам одобрительно кивнул.

— Верно.

Лада села обратно.

— Повторим. Нижний круг мы закрыли?

— Да, — сказал Севар.

— Очажный?

Хенна нахмурилась.

— Очаг проснулся, но круг не закрыт полностью. Для этого дом должен кормить всех своих три дня подряд без страха и чужого вмешательства.

— То есть нам надо три дня нормальной кухни?

— Нормальной — для живого дома. Огонь не должен гаснуть, никто из признанных не должен остаться голодным, и у очага нельзя лгать.

Риса сразу с подозрением посмотрела на всех взрослых.

— Вообще нельзя?

— У очага — нельзя, — сказала Хенна.

Лада медленно перевела взгляд на Севара.

Он выдержал её взгляд.

— Я понял.

— Очень надеюсь.

— Железный круг, — продолжила она. — Мастерские?

Севар кивнул.

— Работа железа. Не защита в бою, а созидание. Нужно не только отбиться цепями. Нужно что-то сделать руками для дома: укрепить стену, починить дверь, вернуть воротам цепь. Железо должно служить жизни, а не страху.

— Это хотя бы понятно. Садовый — оранжерея?

— Да, — сказала Савина. — Там нужна живая ветвь. Но не одна. Садовый круг закрывается, когда оранжерея перестаёт только защищаться и начинает расти.

— Значит, земля, семена, стекло, тепло, вода, руки.

— И дети, — тихо сказала Нисса.

Лада напряглась.

— В каком смысле?

Девочка быстро подняла глаза.

— Не так. Не чтобы отдавать. Просто раньше дети помогали в оранжерее. Риса рассказывала. Там были грядки, маленькие деревья, ящики. Если дети сами посадят что-то и дом примет, сад не сможет сказать, что он зовёт их потому, что они ничьи.

Лада посмотрела на Рису.

Та смутилась и сразу стала колючей.

— Что? Я помню. Мы там жили.

— Это хорошая мысль.

Риса моргнула.

— Правда?

— Да. Завтра обсудим, что можно посадить в почти мёртвой оранжерее без риска быть съеденными садом.

— Желательно не нас, — буркнул Марек.

— Именно.

Кухня снова чуть ожила.

— Водный круг, — сказала Лада. — Колодец?

Брам ответил:

— Колодец, Чёрный ручей и старый водосбор под северной стеной. Если вода в доме станет чистой и пойдёт по каналам, круг проснётся.

— Каналы есть?

Хенна вздохнула.

— Были.

— Прекрасно. Ещё один список.

— Кровный круг, — сказал Севар, и кухня сразу стала тише. — Это род Эйренов. Он повреждён.

— Потому что вы последний?

— Потому что я последний живой в доме.

— А Эйра?

Он опустил взгляд.

— Эйра под фундаментом. Между домом и сном Аэргорна. Это не жизнь, которую можно вписать в круг.

Лада не стала спорить. Не сейчас.

— Кровный круг требует крови?

— Нет, — сказал он резко.

Хорошо. Очень хорошо, что резко.

— Тогда чего?

— Признания. Род должен признать не власть над домом, а службу дому. Я должен отказаться от права быть единственным голосом Эйрена.

Лада поняла.

Связь между ними стала теплее и печальнее.

— То есть вы должны не просто встать рядом со мной при врагах. Вы должны признать это перед домом.

— И перед Севером.

Хенна тихо сказала:

— Это будет тяжелее боя.

Севар смотрел в очаг.

— Знаю.

Лада не стала говорить, что он справится. Она не знала. И пустые ободрения в этом доме звучали бы фальшиво. Вместо этого она сказала:

— Когда придёт время, я не позволю вам превратить это в самоуничтожение. Предупреждаю заранее.

Он посмотрел на неё.

— Я уже почти ждал этой угрозы.

— Привыкайте.

— Остался зимний круг, — напомнила Савина.

После этих слов даже очаг стал тише.

— Что с ним? — спросила Лада.

Никто не ответил сразу.

Потом Хенна сказала:

— Зимний круг закрывали последним. Когда все остальные держались. Он означает, что дом готов встретить северную зиму не как развалина, а как убежище.

— То есть к зиме нужно привести поместье в пригодное состояние?

— Не только стены. Люди. Запасы. Огонь. Клятвы. Если к первому большому снегу в доме будет страх сильнее жизни, зимний круг не закроется.

Лада медленно выдохнула.

Шесть кругов.

Три дня правдивого очага. Железо, работающее для жизни. Оранжерея, где дети посадят своё. Вода, которую надо вернуть в дом. Кровный круг Севара. И зимний — самый огромный, самый хозяйственный, самый невозможный.

Она вдруг почувствовала, что устала так сильно, будто внутри неё выгорел целый день, хотя день давно закончился. Хотелось опустить голову на руки и хотя бы несколько минут не быть хозяйкой, попаданкой, связанной клятвой женщиной, защитницей детей и собеседницей древних драконов.

Но на неё смотрели.

И дело было не в том, чтобы казаться несгибаемой. Она как раз не хотела быть каменной. Каменные хозяйки уже довели дом до молчания. Живым людям можно быть усталыми.

— Значит так, — сказала Лада. — Сегодня никто больше не спасает мир. Сегодня все спят. Хенна, кто держит очаг ночью?

— Я.

— Не одна. Риса, Савина, Нисса — по очереди, но без геройства. Брам — ворота. Севар…

Она посмотрела на него.

— Вы идёте отдыхать.

Он тут же нахмурился.

— Я нужен у нижнего круга.

— Нижний круг только что закрыли. Если вы сейчас упадёте, кругу станет только хуже.

— Лада…

— Это не забота, — сказала она, опережая его возражение. — Это эксплуатация ресурса. Вы мне завтра нужны живым, говорящим и способным объяснять круги без пафоса.

Риса прошептала:

— А он умеет без пафоса?

— Будем тренировать.

Севар посмотрел на девочку. Та тут же спряталась за кружкой, но поздно — все заметили.

И снова в кухне стало чуть теплее.

Спать Лада ушла не сразу.

Сначала они распределили комнаты. Дети остались ближе к кухне, в двух небольших комнатах восточного крыла, где очаговая линия проходила по полу тонким золотым швом. Хенна принесла одеяла. Брам проверил окна и ворота. Дом дважды попытался закрыть одну из дверей сам, но Лада велела не пугать детей, и дверь, поскрипев, осталась приоткрытой.

Северная ночь за окнами была тёмной, мокрой, с редкими крупными хлопьями снега. Первый настоящий снег ещё не начался, но воздух уже пах им. Холодом, пустыми полями, далёкой