Или это неточно? Я попала в аварию? Меня избили? Я скосила глаза, но ни гипса, ни бинтов на себе не обнаружила.

Божечки! Что со мной? Я хотела крикнуть, позвать на помощь, но все органы со мной поссорились. Мне тяжело было даже рот открыть. Наверно, правду говорят, что самое страшное – это неизвестность.

Паника накатывала, как цунами, разрушающе и неумолимо. Прекрати! Прекрати! – командовала я себе, но как можно прекратить, когда в голове нет ничего. Здравый смысл протянул ниточку – я должна вспомнить, кто я и что было до того, как сюда попала. И тогда пойму, что это за место.

Но колокол в голове мешал думать. Мысли сбивались, путались, как в клубке ниток, распотрошенном проказливым котенком. Одна только здравая пробивалась сквозь панику – если я не глухом лесу или в какой-нибудь заброшке, значит, ко мне придут и все расскажут.

Я приготовилась ждать. Но когда ко мне пришли, я пожалела, что нахожусь не в лесу и не в заброшке. Дверь отворилась, и в комнатку вплыла крепко сбитая тетка, среднего роста. Изумрудно-зеленый брючный костюм на ней говорил, что я в больнице. Толстощекое лицо с глазками- щелочками лучилось фальшивой заботой.

- Проснулась, наша красавица. Сейчас сделаем еще один укольчик, ты поспишь, и все будет хорошо.

Я попыталась дернуться – «еще поспать» мне не улыбалось. Но ничего не получилось. Я протестующе замычала, и на глаза навернулись слезы.

- Вот, видишь, ты нервничаешь. Значит, надо успокоиться! – все так же сюсюкая, произнесла тетка, и в руку мне вонзилось жало иглы. Я опять провалилась в небытие.

И когда из него вынырнула, то побоялась даже открывать глаза. Как резвая белка в голове мелькнула мысль – если увидят, что я бодрствую, опять начнут колоть. И, кажется, здесь глупо взывать к совести, звать на помощь и совершать прочие бесполезные действия.

Но, очевидно, ресницы предательски дрогнули, и я тут же ощутила прикосновение к своей руке. Я инстинктивно дернулась и открыла глаза со слабым вскриком: «Не надо, пожалуйста!»

- Детка! Все хорошо, все хорошо, - откликнулась женщина, чье лицо было знакомым, но кому оно принадлежит, я не понимала, хотя точно знала, что она зла не причинит. Боясь поверить, что рядом со мной друг, я с опаской перевела взгляд на комнату.

Или я умерла, или мне снится хороший сон, но меня окружала знакомая обстановка. Серебристые обои на стенах, белоснежная органза на окнах и серые стильные шторы. Шкаф с зеркальными дверями. Картина в тонкой белой рамке с безмятежным пейзажем. Я дома.

И я чувствовала не только прикосновение к своей руке, но и все тело. Недоверчиво глянула на свою ступню, выпроставшуюся из-под одеяла, и пошевелила пальцами.

К горлу подступил комок, губы дрогнули, и я жалобно всхлипнула.

- Машенька, ну что ты? Уже все позади! – ласково поглаживая мою руку, успокаивающе заговорила женщина. Я силилась ее вспомнить, но в голове был такой сумбур, что только из ее слов поняла, что я Машенька. Память рваными клочьями подбрасывала факты, они путались, взрывая мозг яркими вспышками. Но это было несравнимым счастьем по сравнению с тем состоянием овоща, которое я хорошо помнила.

От ее ласкового голоса на душе потеплело, и я почувствовала, как мои губы растягиваются в бессмысленной блаженной улыбке.

- А что случилось? – с трудом сконцентрировавшись, я еле слышно озвучила самый насущный вопрос.

- Ты в себя приходи, а потом я тебе все расскажу. Накормлю тебя. Вот только капельница докапает, - моя «няня» заботливо подоткнула одеяло, хотя в этом не было особой необходимости. Видно, она, действительно, переживала за меня. И это было очень приятно. А я только сейчас заметила, что в руку воткнута иголка, от которой тянется тоненькая силиконовая трубочка к штативу. Так. А если бы я не проснулась, кто бы капельницу убирал?

Словно прочитав мои мысли, «няня» сказала:

- За тобой тут медсестра присматривает. В столовой чай пьет.

- А можно мне…? – я очень хотела привести мозги в норму, а им нужна подпитка. Ибо мне очень не нравилась пустота.

- Чай? – тут же подхватилась женщина.

- Кофе, - я просительно улыбнулась, помня, что больным неизвестно чем кофе обычно не дают.

- И с круассанчиком? – она улыбнулась и подхватилась выполнять мою просьбу.

Круассанчик. Кофе. Чай с травками. Анфиса! У меня словно камень с души упал. Какое ж это счастье – чувствовать, что возвращаешься к себе.

- Анфиса! – я хотела кинуться ей на шею, когда она принесла вкусняшки.

- Слава Богу! А то нас пугали, что можешь и не вспомнить. Тебя такой дрянью накачали, что, если б не Илюша, ты б пропала! Ой, - спохватилась она, осознав, что больных пугать нельзя. Но было поздно. Я уже от ужаса чуть назад в беспамятство не укатилась.

- Ох, да что ж это?! – едва ли не всхлипнула Анфиса, увидев, как расширились мои глаза от фантомного страха. Не желая доводить ее до сердечного приступа, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. В голове уже не было ощущения, что она плотно набита ватой.

- Все нормально, - почти бодро успокоила я ее. – Вот сейчас кофе выпью, все будет еще лучше.

И правда, я начала оживать. Медсестра, как оказалось, приставленная ко мне, сняла капельницу и успокаивающе улыбнулась.

- Вечером приду еще поставлю. Надо организм очистить. А вы пока лежите, вам отдыхать нужно.

Она ушла, а я вдруг поняла, что мне не давало покоя.

- Анфиса, а где Аришка?! – я попыталась сесть, но от резкого движения меня чуть не замутило.

- Куда ты подскочила?! Аришка с Никитой Ильичом. Я ей сказала, что ты заболела, и тебе нужен полный покой. Она хотела остаться, чтоб мне помогать, но Илюша ее уговорил. Ты знаешь, это ж она умница сказала сразу, что Тина тебе в кофе что-то налила!

- Что налила? – не понимая, когда это она умудрилась.

- Да там такая адская смесь, что мама не горюй! – Анфиса покачала головой. – А ты что, ничего не помнишь?

Я не стала говорить, что я несколько минут назад не помнила ни ее, ни себя.

- Эта ехидна позвала вас на шопинг. Потом вы зашли в кафе. Она попросила посмотреть профитроли. И вы с Аришкой пошли к витрине. А наша девочка, как чувствовала, оглянулась и увидела,