смены: рюкзаки у двоих были однотипные, чёрные, с прорезиненным дном, и у одного из заднего кармана торчала пластиковая ручка какого-то измерительного прибора.

Панкратыч поднял правую руку.

Выпятил грудь.

И заговорил:

— Господа хорошие!

Парни обернулись.

— Помощь требуется! — продолжил он.

Парни подошли на пять шагов.

— Дело государственной важности! Наука гибнет! — добавил он.

Я мысленно выдохнул и поставил Панкратычу пять баллов из пяти за ораторское искусство.

Парни приблизились ещё на три шага. На лицах у них появилось выражение людей, услышавших фразу «помощь требуется» из уст пожилого мужчины с командирской интонацией: смесь удивления, готовности и встроенного с детства уважения к старшим.

— Вон стоит триста килограммов медицинской аппаратуры, — Панкратыч указал на ящик. — Дождь начинается. Если намокнет, пропадёт. Вон составчик видите? Им ни в жизнь не утащить такое.

Парни переглянулись. Самый высокий из них кивнул.

— Покажите, что нужно делать, — решительно сказал он.

— Пойдём, — сказал Панкратыч. — Пойдём, ребятки. Ты — справа, ты — слева, ты — сзади. Я командовать буду. Доктор тоже работает. Молодой человек, — Панкратыч ткнул в Саню, — на левый угол ближний. Девушка — пусть дверь держит и подсказывает, не цепляем ли мы за косяк. Поняли?

Парни кивнули.

В полминуты Семён Панкратович организовал у входа в мой Пет-пункт строительную бригаду из пятерых работников, а я поразился, насколько профессионально это у него вышло.

Дождь к этому моменту шёл уже не каплями, а тонкими косыми струями.

— Док, — позвал Панкратыч. — На счёт «и».

— Понял. — Я взялся за ближний правый угол.

Высокий парень — за дальний правый. Второй парень, в очках, — за дальний левый. Третий, самый широкий из троих — за нижний левый. Саня подлез сбоку и упёрся плечом в торец.

— И — взяли! — гаркнул Панкратыч.

Мы взяли.

Ящик пошёл вверх.

В первую секунду подъёма я почувствовал, как мне перекинуло вес на плечи и как в плечах возникло ощущение, по которому я понимал, что мне сейчас тяжело, но не настолько тяжело, чтобы порвать что-то существенное. Я повернул голову. На меня сбоку смотрел очкастый парень. Его лицо было сосредоточенное, но без признаков критического напряжения. Я кивнул. Он кивнул в ответ.

— Пошла, родимая! — басил Панкратыч с тротуара. — Ноги! Ноги двигаем! Дружно! Не врозь! Док, не отставай!

Я не отставал.

— Аккуратнее, — сказал я. — Внутри тонкая оптика. Не трясём.

— Не трясём! — хором отозвались парни.

Мы донесли ящик до первой ступеньки.

— Подъём, — скомандовал Панкратыч. — На счёт три. Приподняли — и заносим на ступень. Раз. Два. Три!

Мы приподняли. Пол ящика дошёл до первой ступеньки и встал на неё. Ящик качнулся вперёд, центр тяжести у него съехал на меня и на высокого парня, и нам обоим пришлось одновременно сделать шаг назад, упершись пятками в нижнюю плиту.

Дождь шёл уже сильно. Мне за шиворот свитера упала холодная капля и пошла вниз по позвоночнику. Я этого почти не заметил, потому что в этот момент очкастый парень сказал «у меня скользко» и я перенёс на свою сторону его половину веса.

Очкастый ахнул, перехватил.

— Извини, друг.

— Нормально, — чуть выдохнул я, когда стало немного легче.

— Вторая ступенька, — сказал Панкратыч. — Раз. Два. Три!

Мы взяли. Поднялись на вторую ступеньку. Ящик зашатался, я почувствовал, как мне в правое плечо изнутри ударила волна боли, сам себе пробормотал «потерпит», и понёс дальше.

— Третья!

Третья ступенька. Ящик встал на верхней площадке крыльца.

— Стоп! — гаркнул Семён Панкратович. — Передохнули!

Мы все четверо опустили ящик на верхнюю площадку. Я выпрямил поясницу. У высокого парня по виску стекала струйка пота, смешанная с дождём. У очкастого запотели стёкла. Третий, широкоплечий, сипло дышал в воротник куртки.

Ксюша отступила на шаг внутрь и придержала створку двери плотно к стене.

— Заносим, — сказал я.

Мы взяли ящик в руки и понесли его к двери.

На пороге он встал. То есть он не вошёл в проём. То есть его задняя верхняя кромка задела дверной косяк, ящик встал в распор по диагонали, и ни на сантиметр дальше пройти не смог. Я это понял в ту секунду, когда я по инерции продолжал толкать вперёд, а ящик стоял.

— Стоп, — сказал я.

Все остановились.

Я обошёл ящик. Дверной проём в моей входной двери был стандартный, советский, восемьдесят сантиметров в чистом свету. Ящик в широкой части — семьдесят восемь. По бумаге проходил.

В реальности мешала сама створка двери. Створка у меня была толстая, обитая дерматином в две прокладки, и в открытом положении она под прямым углом распахивалась ровно настолько, насколько позволяла стена коридора с внутренней стороны. Стена эта стояла близко, и створка до неё упиралась, не доходя до девяноста градусов. В своём упоре она съедала с проёма примерно пять сантиметров. Получалось чистого свободного прохода семьдесят пять. Ящик в семьдесят восемь в это окно не лез.

— Не пройдёт, — сказал я тихо.

Панкратыч, стоявший снизу на крыльце с поднятой к небу головой и наблюдавший, как мы загнали ящик в косяк, опустил голову.

Посмотрел на проём. Посмотрел на ящик.

— Дверь, — сказал он. — Мне нужно две минуты!

Развернулся и побежал.

Я смотрел ему в спину и думал, что в его случае «гипертония второй степени» — это, видимо, диагноз, который Панкратыч держит за фасадом, а спортивная форма у него на самом деле такая, какую я в его возрасте не у каждого встречал.

Через минуту с небольшим Панкратыч вернулся. В правой руке у него был шуруповёрт, в левой — пластиковый контейнер с насадками.

— Сань, — позвал он. — Ко мне. Дверь снимаем.

Саня подскочил.

Они в четыре руки и в две минуты под нарастающим дождём, под шум косых струй о крыльцо, сняли мою входную дверь с петель. Один держал створку, второй откручивал болты. Створка пошла на руки Сане, он её аккуратно прислонил к стене внутри коридора. Проём остался свободный, чистые восемьдесят сантиметров.

— Заносим, — скомандовал Семён Панкратович.

Мы взялись за ящик заново.

Подняли.

Подвели к проёму.

— Давай по миллиметру, — сказал я и обратился к очкастому. — Парень, ты с моей стороны держишь высоту, чтобы не задели верх. Высокий, ты следи за низом. Широкий, давай вперёд по одному шагу. Сань, держишь