с заносом в помещение», у меня списались за это четыре тысячи рублей со счета, я могу прислать вам выписку с банковского уведомления. А приехавшая бригада грузчиков заносить отказалась, сослалась на то, что в накладной услуга «занос» не значится. Уехали. У меня сейчас на тротуаре стоит триста килограммов хрупкой электроники.

— Назовите, пожалуйста, номер заказа, — попросила она.

— Сорок семь восемьсот двадцать один, — повторил я.

В трубке застучали клавиши.

— Михаил Алексеевич, вижу ваш заказ. Доставка до двери, оплачено. Услуга «занос» в заказе отсутствует.

— Юлия, я её добавлял.

— В системе её нет.

— У меня списались деньги. Я могу прислать чек.

— Михаил Алексеевич, в системе её нет.

Я прижал телефон между плечом и ухом. Закрыл глаза. Сделал вдох по армейской методике, на четыре счёта.

— Юлия. Хорошо. Допустим, я её добавил, а ваша система её не сохранила. Допустим. Сбой бывает у всех. Я предлагаю следующее. Вы мне сейчас оформляете заявку на повторный визит грузчиков, бригаду ставите в течение часа, заносим аппарат, я доплачиваю четыре тысячи на месте, ваша система потом сама разберётся, как ей быть с двойным списанием.

Такие компании всегда возвращают деньги за ошибки, поэтому на этот счет я не переживал. Просто разбирательства у них могут затянуться на недели, если не месяцы, а мне услуга нужна сейчас.

— Михаил Алексеевич, в течение часа не получится.

— А через сколько получится?

— У нас расписание выездных бригад на сегодня закрыто. Ближайшее окно только через четыре часа.

Я открыл глаза. На тротуаре перед крыльцом по-прежнему стоял ящик с надписью «БЕРЕГИТЕ ОТ ВЛАГИ». На асфальте рядом с ним уже лежали три первые тёмные точки от капель. Небо над крышей дома напротив было низкое и тяжёлое.

— Юлия. Через четыре часа здесь будет мокрый ящик с мёртвой электроникой. Обещаю это вам как человек, который уже давно работает с таким оборудованием. Эфирные платы не любят сырость. Ваша же инструкция на коробке написана.

— Михаил Алексеевич, я могу зафиксировать ваше обращение и передать претензию в отдел качества, — сухо предложила она.

— Передавайте.

— Я передаю. Также я фиксирую заявку на занос в течение четырёх часов. Бригада приедет ориентировочно к восемнадцати тридцати.

— Зафиксируйте.

— Зафиксировала. Что-то ещё?

— Ничего.

— Спасибо за обращение в «Эфир-Мед». Хорошего вам дня.

В трубке щёлкнуло.

Я опустил телефон. Постоял две секунды, глядя на ящик, и сказал ему вслух одно тихое слово, которое в приличном тексте писать не положено и которое в моей профессии служит универсальным выражением для большинства неудобных ситуаций. Ящик это слово принял молча.

Потом повернулся к двери.

В дверях стояли Саня и Ксюша. Оба смотрели на меня с одинаковым выражением: в глазах сидел вопрос «и?», на лицах читалась готовность принять любое решение, в позах — подспудная надежда на то, что решение это будет правильное.

— Сидим на крыльце, — сказал я. — Охраняем. Бригада будет через четыре часа.

— Четыре часа? — Саня посмотрел на небо. — Тут дело пахнет ливнем, Мих!

— Я в курсе.

Мы сели.

Крыльцо у моего Пет-пункта представляло собой бетонную плиту в три ступеньки, с двумя поручнями, между которыми я весной собирался посадить какие-нибудь цветочные ящики, но лет в моём бывшем теле прошло столько, что я успел заметить: цветочные ящики — это занятие для людей, у которых есть свободное время. Свободного времени у меня в моей второй жизни пока не появилось.

Ксюша села по центру, обхватив колени руками. Саня сел справа, по-турецки. Я сел слева, прислонившись спиной к перилам. Перед нами, в трёх шагах ниже, стоял ящик.

Минуту мы молчали.

— Док, — сказал Саня.

— М-м?

— А чё мы будем делать, если правда дождь пойдёт?

— Думать буду.

— Думай быстрее!

— Сань, я в режиме «думать быстрее» сейчас не могу. У меня в этом режиме думалка отключается. Дай мне две минуты в тишине.

Саня замолчал.

Ксюша открыла рот, закрыла, снова открыла:

— А клеёнки у нас есть? В подсобке?

— Полиэтилен есть. Большой кусок, я им вольер Пуховика накрывал, когда Алишер плитку клал. Метра четыре на четыре.

— Это, наверное, не хватит, — сказала Ксюша после пары секунд раздумий.

— На крышку хватит, на бока нет, — ответил я, тоже немного подумав.

— А если…

— Ксюш, помолчи. Я думаю.

Я смотрел на ящик и считал в голове.

Думать мне мешало одно соображение. Я во всей своей профессиональной жизни проработал с эфирной электроникой, и знал одну неприятную вещь, которую в инструкциях производители прописывают в виде сухого пункта мелким шрифтом, а в реальной практике она звучит так: эфирные платы, особенно резонансного типа, при контакте с конденсированной влагой выходят из строя за период от тридцати минут до четырёх часов в зависимости от плотности конденсата. После такого выхода плату обычно меняют, потому что ремонту она не подлежит. Стоимость одной платы для базового эфирографа — около ста тысяч рублей. Их в «Резонансе-Б» стоит шесть штук.

Я считал, что если ящик сейчас стоит на улице ещё четыре часа, и за это время на него польёт нормальный питерский ливень, то под полиэтиленом, который мы наспех набросим, образуется конденсат, и шесть плат мы поменяем сразу, прежде чем включить аппарат. Шестьсот тысяч.

В моём бюджете этих шестисот тысяч сейчас нет.

Бригада грузчиков ровно в восемнадцать тридцать в Питере не приезжает никогда. Бригада грузчиков в Питере приезжает «между восемнадцатью тридцатью и двадцатью с двумя нолями», и в любой случае она приедет к тому моменту, когда сделает все остальные адреса, которые у неё стоят выше моего.

Я также считал, что у меня под рукой два неподготовленных физически помощника: один маленький контрабандист весом килограммов в шестьдесят два и одна ассистентка ростом мне до плеча.

В сумме все эти расчёты сходились в одну точку: либо я заношу ящик в Пет-пункт прямо сейчас, либо потом покупаю шесть плат по сто тысяч.

На крышку ящика упала первая капля.

Шлёпнулась она с гулким, раскатистым звуком. Звук этот в утренней питерской тишине прокатился по двору, ушёл к стене дома напротив, отбился от стены и вернулся. Ну или мне так показалось.

За первой каплей пришла вторая. Потом третья. Четвёртая упала Сане на колено. Пятая — мне на тыльную сторону ладони, и я почувствовал её отчётливо, потому что капля была холодная.

—