— Если у революционеров появилась такая… дрянь, — задумчиво произнёс генерал.

— И не только она. Теневые бомбы. И зараза… представьте, если в Петербурге начнётся эпидемия. Ладно, там благодать государя не позволит, но в пригородах? Или в малых городах? Плохо… очень плохо…

Анна качнулась, уже почти решившись спросить.

А генерал спросил:

— И что ты собираешься делать?

Глава 20

«Патентованные живительные капли доктора Нахурина придадут Вам сил и бодрости, а также помогут сохранить молодость и красоту! Созданные на основе древнего рецепта синойских монахинь, усовершенствованного согласно последним веяниям науки, живительные капли доктора Нахурина содержат двадцать пять редких трав, корень травы жуан-шен, известный в империи Цинь своими удивительными свойствами, а также кровь кромешных тварей. Достаточно трёх капель в день, чтобы на годы забыть обо всех болезнях и слабостях».

Известия

Я чуть подтолкнул тень, и она осторожно сунулась в щёлку. Замерла. И расползлась по полу, сродняясь с другими, обычного свойства тенями. Но видим мы всё одно.

Купе.

Столик пустой. Два нетронутых стакана с чаем. Сушки.

Алексей Михайлович в мятом костюме. Пиджак расстёгнут. Видны ремни кобуры, да и рукоять револьвера выглядывает, намекая на непростой характер хозяина. Генерал вовсе в рубахе, придавленной на плечах широкими подтяжками. Манжеты расстёгнуты и рукава закатаны по самые локти. На левом плече видна россыпь мелких пятен, то ли крови засохшей, то ли ещё чего.

— Искать будем. Плохо, что положили сволочей, мёртвых ведь не допросишь. А здесь уровень куда выше, чем у обычных бомбистов. Так-то с поганью кромешной они давно забавляются. Намешают травок, костей, в пыль перетёртых, купят у ходоков камушков заговорённых. Дурманные травы, хмарь, гнилуха, да и мало ли, чего ещё. Не мне рассказывать. Вот…

Алексей Михайлович потрогал голову, которую перетягивало белое полотнище.

— Но болезнь эта… с таким я впервые сталкиваюсь. И нет сомнений, что вашего внука отравили. Не знаю, как им удалось вынести потницу, стабилизировать, сохранить, самим не заразившись. Но сумели же как-то. А «Туман» и вовсе в голове не укладывается. Полного рецепта не сохранилось… — тут он запнулся, задумавшись на долю мгновенья. — Считается, что не сохранилось. Но по тому, что удалось… узнать, нужна как минимум кровь глубинных тварей. А это не тот товар, который легко достать…

— Ходоки?

— Девять десятых пасутся у ворот, не рискуя заходить дальше, чем на сотню шагов. Остальная часть рискует разведкой, да и эти не суются глубже первого уровня…

Это есть ещё какой-то, выходит?

— Тут Охотник потоптался. И опытный.

— Дерьмо… — произнёс генерал презадумчиво.

— Сейчас, скорее всего, заляжет… если не глуп. Хотя не понятно, зачем ему?

— Идейный?

— А вот как раз среди них идейных мало. Почти феномен. Дарников хватает, дворян полно, боярские дети и те встречаются. Охотники же не связываются. Знаю, что ищут их.

— Кто их не ищет, — проворчал генерал.

— Это верно…

— Громов?

— Склонен полагать, что случайность. Именно та случайность…

— Которая спасла нашу задницу. И не только нашу… да уж, не думал, не гадал, а на старости лет… а с ним чего делать будешь?

— То, что и должен. Проследить, чтобы столь талантливый юноша обрел дом. Хотя…

— Что опять?

— Слухи… поймите, это не совсем мой профиль деятельности. Я как-то больше по бунтовщикам там… эсеры, меньшевики. Они люди простые и понятные даже в своей странной логике. Не то, что высший свет.

— Не любишь?

Алексей Михайлович поморщился. Не любит. И без слов понятно.

— Но и до меня доходило, что не всё ладно… — продолжил он медленно, явно подбирая слова, — что полоса у Громовых началась неудачная. И что не сама собою… впрочем, я в эти игрища не лезу.

— Всё отца простить не можешь.

— А это вас не касается.

— Не скажи… Анна…

— Мы поженимся, — это было сказано спокойно и уверенно. — Я больше не повторю своей ошибки.

А вот генерала этакое заявление не порадовало. Вон как посмурнел. Брови над переносицей сошлись. Лицо окаменело и сам вперёд подался, налёг весом на столик. Тот и затрещал.

— Договор заключим по прибытии. А свадьбу — когда пройдёт срок траура…

— Нет, — произнёс Анчутков.

Сухо и жёстко.

— Что на этот раз вас не устраивает? — а вот Алексей Михайлович явно не собирался отступать. И руки на груди скрестил. Ногу за ногу закинул. — Моё положение в роду? Моя бесперспективность? Отсутствие возможности содержать вашу дочь должным образом?

А это, похоже, старые обиды выглянули. И улыбочка у Алексея Михайловича теперь больше на оскал похожа.

— Да, признаю, десять лет тому меня сложно было назвать… подходящей партией. Третий сын. Калека. К службе, конечно, годен, но не более того. Из доходов — бабкино поместье. О чем вы и высказались со всею прямотой. И я весьма вам за это благодарен.

Я прям шкурой чую, как из него благодарность прёт.

— Это заставило меня переосмыслить жизнь и…

— Бросить службу?

— Ну да… армия очень от этого пострадала.

— Зря, Алексей… пострадала. Или думаешь, там не нужны умные?

— Нужны. Но сильные нужнее. И родовитые. И мы оба знаем, что там для меня путь был бы закрыт.

— Зато среди опричников открыт…

— Как видите… — Алексей Михайлович криво усмехнулся. — Мне вот никогда не было понятно презрение к жандармам. Они делают нужную работу.

— Может и так. Золотари вон тоже делают нужную работу, но здороваться с ними никто не станет.

— То есть полагаете… что я навроде золотаря?

— Можно и так сказать. Тебя не любят, Алексей. Ни в народе, что понятно, ни на верхах… и там, пожалуй, сильнее не любят, чем в народе. Конечно, Государь пока тебе благоволит, но…

— Это пока. Думаете, не понимаю?

— Не до конца. У тебя почти нет союзников. Твои реформы, они многих затронут… те же концессии, которые по твоему предложению собираются передавать кому-то там. Ты ж по сути лишаешь старые рода их исконных привилегий. Или вот заводские. Думаешь, промышленники обрадуются твоим идеям? Ограничение рабочего дня — это ещё ладно, это разумно. Но минимальная заработная плата? На кой? Каждый платит, как может, а там пусть сами думают. Страхование здоровья работников? Что ты там ещё нафантазировал? Каждый день, каждый час, каждую минуту в уши государя нашёптывают, что ты не делаешь лучше, что надо наоборот. Строже. Жёстче. Затянуть…

— Удавку на шее народа? Она и так затянута до предела. Вы ведь понимаете. Видите это.

— Я-то понимаю. Вижу… осознаю… как и то, что ты на своём месте и года не продержишься. Или одни убьют, или другие. Или в лучшем случае отправят куда