силу выплеснул, но рано слишком. Вот и перегорел. Выжить выжил, но способностей не осталось. Да и то… так как-то оно хитро вышло, что теперь он силу никакую не приемлет. Даже целительскую и ту отторгает.

Вот теперь понятно, почему в купе воняло.

Если тело не принимает целительскую силу — а вот странно, потому что даже моё принимало — остаётся растирать спину мазью да пояса из собачьей шерсти носить. Интересно, тут до них додумались или подсказать?

— Горе, — Лаврентий Сигизмундович произнёс это сочувственно.

— А то… сперва-то вовсе прочили, что калекою останется. Потом уж стали говорить, что и не останется, но вот… детишек своих иметь не сможет. Чего-то там в организме тенью повредилось. Как-то правда, не скажу…

А вот и объяснение прозвища.

— … но Георгий Сергеевич очень тем обеспокоился. Хотя… — голос Матрёны упал до шёпота, а глаза блеснули ярко-ярко. — Слухи ходят, что у него была семья… ну, не та, чтоб всамделишняя… что женщину содержал, из мещанок… конечно, жениться бы ему не дозволили. Но вот была… и даже будто бы ребенок народился, а баба та родами…

Дальше слушать я не стал.

Как-то… не баба в чужом нижнем белье копаться. И Тень выскользнула в коридор. Приподнявшись на задних лапах, она высунула голову в пробитое окно. Луна. Насыпь. Поезд. Ничего не изменилось. Разве что там, вдалеке, у хвоста поезда виднелась россыпь огоньков. Костры, стало быть.

Люди возвращаются? Или это те, кто не успел разбежаться?

— Объясните, Алексей Михайлович, как такое вообще могло произойти⁈ — генеральский бас проникал сквозь запертую дверь. И тень послушна затрусила к ней. Купе, облюбованное самим Георгием Сергеевичем, располагалось в самом начале вагона.

Дверь была прикрыта, но то ли хлипка слишком, то ли окна выбитые сказывались, то ли голос у генерала выработался своеобразный, мы слышали каждое слово.

А потому тень я удержал.

Мало ли. О способностях генерала я до сих пор знаю немного. Так что не будем подставляться. И с этой здравой мыслью тень охотно согласилась.

— Мы предполагали, что на поезд попытаются напасть.

— Предполагали?

— Наш информатор сообщил, что большевики готовят экспроприацию. Но когда и где было не ясно, поэтому мы и пустили слух, что в вагоне повезут куда большую сумму, нежели обычно. Для этого и сделали заказ в казначейство от одной из контор… сотрудничающих с нашей службой.

— Всё играетесь? — недовольство генерала было явным. А ведь он недолюбливает Алексея Михайловича, то ли самого по себе, то ли в силу его должности.

Помнится, в нашем мире военные полицию тоже не особо жалуют.

— Это не игра. Провокацию как таковую мы не устраивали. Мы просто воспользовались ситуацией…

— Воспользовались? Двадцать семь трупов! Двадцать семь! Это не считая гражданских! Кто и кем воспользовался, а⁈

Нет, ну чего орать-то? Или надеется, что воскреснут.

— И ладно бы только солдаты. Военным положено рисковать, но что ты мою семью в это втянул, Алёша…

Движение силы я уловил.

А ещё как медленно приотворилась дверь и в коридоре показалась фигура, которую с перепою и за призрака принять можно. Белая. Длинная… да это ж Аннушка.

— Анна, ты куда? — встревоженный голос генеральской супруги подтвердил догадку.

— Папа злится. И неспокоен. Я просто…

— Тебе нельзя вставать!

— Можно. И нужно. Мама, прекрати… ты же знаешь, что эти раны — поверхностные. И затянулись уже почти…

— Ты потеряла много крови!

— Ничего страшного. Перетерплю. Истинная леди способна перетерпеть любое неудобство… так ты, кажется, говорила, матушка?

И готов остатки души на кон поставить, сказано было с издёвкою.

Шла Анна осторожно, явно на деле не столь уж крепка, как ей хотелось показать. И рученькой за стену придерживалась.

— Анна, отец… — а вот генеральша следовала рядом, но поддержать дочь не пыталась.

— Да, да, бывает слишком резок, но он справедлив и не желает зла. Знаю… но…

— Прекратите, — сухой голос был спокоен. — Если бы вы и вправду хотели меня раздавить, то сделали бы это. А пугать кого-то… поверьте, это не ваше, Георгий Сергеевич. В этих играх, как вы изволили выразиться, у вас несколько не хватает опыта. Чересчур прямолинейны. Что до остального, то винить стоит не меня, а вашего зятя. И вашу супругу, которая наняла ту девицу. И ваше упрямое желание проследовать именно этим поездом, хотя я, помнится, вас отговаривал. Но нет, вы упёрлись.

— Ты мог бы сказать…

— Чтобы вы поделились моими опасениями с супругой? У вас чудесные отношения, и это радует, но… она сказала бы дочери. Та — мужу… или вон Матрёне, а та сообщила бы всем желающим. Хорошая женщина, но кто без недостатков?

И вот тут я с Алексеем Михайловичем всецело согласен.

— Скажите, что я не прав?

Молчит.

А значит, прав. И все-то понимают.

— Если бы Аннушка погибла… дети… о них ты думал?

— Они ведь не собирались ехать, — это было сказано сухо. — До последнего не собирались. Вы и ваш зять. И только-то. А тут вдруг перед самым отправлением я узнаю, что вагон с военными инженерами, сапёрами и прочими весьма нужными мне людьми отцепили, поставив вместо него иной, первого класса, с вашим семейством… и что мне было делать⁈

Анна не спешит подходить. Замерла.

Стоит.

Слушает? Кажется, что да. И матушка её.

— Почему?

— Мария…

— Не отпустила вас в одиночестве?

— Следи за языком.

— Не то место…

— Ты мог бы остановить.

— Отцепить вагон? Задержать поезд на пару часов? Объяснить вам ситуацию и по-за ради вашего каприза пустить всё… вы же знаете, что не мог.

И тишина.

— Анна… — жалобно позвала генеральша.

— Нет, мама… не вмешивайся.

— Да и я был уверен, что контролирую ситуацию. Что людей хватит… бомбисты? Пускай. У нас были и пулемёты…

Где-то там, как полагаю, в вагоне с мёртвыми людьми.

— А у них — «Туман». Откуда, Алёша?

— Вот это мне и самому интересно…

— «Туман», стало быть… не слышал.

— Редкая пакость. Впервые его использовали в девятьсот восьмом. В Сербии, при ликвидации монаршей семьи…

— Господи, упокой души их.

— Потом — дважды в Индии, против британцев. И в последний раз лет тридцать тому, в Османской империи. К слову, неудачно. Тогда у Амир-паши получилось спастись, а вот заговорщики были остановлены и ликвидированы. В том числе и алхимик, который эту дрянь и сделал.

— Уверен?

— Он сам выпил яд, понимая, что пощады не будет. Американец. Авантюрист…

— Тогда кто…

— Кто и как изготовил эту дрянь? Понятия не имею. Но найду. Сами понимаете, ситуация такова, что скрыть не выйдет…

Пауза.

А вот Анна всё стоит. И не может решиться ни войти,