пережить, чем мутанта-пифию в близком кругу. Дочь Лизы пугала Асю одним своим присутствием на общих сборищах: от ребенка веяло потусторонним, девочка не выглядела человеческим детенышем, только пронизывающий прозрачный внеземной взгляд чего стоил. А ее недетские речи! Ася пыталась поделиться страхом с Максимом, жаловалась, что эта странная девочка наверняка читает мысли, и общение с ней может повредить им и детям; даже в одной комнате находиться, даже по зуму видеть – опасно. Муж посмеялся, после рассердился:

– Мы это больше не обсуждаем!

А сейчас еще и с делами, с аптечным бизнесом беда. Как тяжело, что они с мужем так отдалились, что все разладилось. Что делать с его нелюбовью? Ася все еще любит, скучает по их общему времени. Всегда любила… Показать не умела… Тяжелее – с его неблагодарностью. Она устроила переезд в Лондон, она ведет бизнес, занимается детьми. Максим должен оценить, а пока не оценит по достоинству, бессмысленно валяясь в своем провисшем гамаке, нельзя идти на уступки, нельзя себя терять! Мужчины – такие, какую цену себе назначишь, ту и будут считать истинной. Если бы не продешевила тогда, на лестнице, при первой близости, муж любил бы больше. Но сделанного не воротишь, надо сейчас попытаться подвигнуть мужа на адекватную переоценку их отношений. Белье купить, что ли, сексуальное, провокационное? Нет, это дешевые штучки, пусть будет по-настоящему, без провокаций.

На большом, в полстены, мониторе все крутилась неизвестно кем включенная передача «Двери настежь». Там болезненная девица с глубокими тенями под глазами нервно стрекотала о проблемах с партнером и все водила и водила перед собой некрасивыми худыми руками. Рядом сидел угрюмый, именно что громоздкий, а не грузный чернявый участник, вероятно, партнер девицы. Он молчал, не двигался и, кажется, даже не моргал, неотрывно глядел в камеру, получалось прямо на Асю. Это было неприятно. Ася собралась крикнуть домработницу, чтобы та выключила передачу, но из-за расстройства, что ли, не смогла сразу вспомнить, как зовут домработницу.

«Допереживалась, имена стала забывать», – досадливо подумала Ася, хотела встать, пойти поискать няню и сынишку, но, словно пригвоздили, продолжала безвольно сидеть и смотреть на экран, слушая весь этот бред, пока няня сама не позвала ее, а не дозвавшись, пришла и увлекла домашними делами.

Даша рыдала на диване, перегораживающем их квартирку-студию пополам, рыдала неудержимо, безостановочно. Монитор ноутбука на маленьком столике в немодном уже стиле хай-тек напротив дивана показывал невнятное бессмысленное реалити-шоу, включенное наугад, лишь бы отвлечься. Мир летел в тартарары, дело их – Корпус – летело туда же, но главное, Гарик, муж, ее любимый, улетал от Даши со сверхзвуковой скоростью непонимания. Что мир с его спорадическими войнами, мир, не оценивший волшебный подарок посвящения! Что дело – вымечтанный Корпус, не сумевший довести до прочих важность инициации, не сплотивший людей вокруг важной цели! Что неискренние соратники, не следующие за ними, за Гариком, который единственный знает, как надо! Важно лишь то, что Гарик перестал слышать Дашу, они перестали обсуждать проблемы, да что там, почти перестали разговаривать!

Неужели беда в том, что ей так и не удается забеременеть? Или Лиза? Дело в этом? Он до сих пор любит Лизу? Поэтому ничего не получается? Поэтому облом с обустройством в Штатах, а не из-за денег. Поэтому возвращение сюда, что стопудово по-дурацки, когда рубль то и дело падает, а доллар знай себе растет. Хорошо, что Даша уговорила Гарика на Москву, пусть жаль Васильевского острова, их первого жилья. Но как тяжело! Даже технически. Невозможно переписываться с друзьями! Эти сбои в Сети… Выпадение части текста, важного, программного! Только по особой сети Рыжего удается нормально переписываться и звонить. Но Гарик запретил привлекать девайсы Рыжего для их Корпуса. А дело-то, Корпус, – важнее старых друзей!

Лиза! Она первопричина, она инициировала Гарика, давным-давно, в Куултык-Чике, и у Даши нет шансов сравняться с ней. Если бы у них с Гариком родился ребенок, похожий на Лизину дочку, вот было бы счастье, вот тогда бы и сравнялись. Не получается. Не получается! А мир гибнет и погибнет, если они не смогут предпринять меры в самом скором времени. И останется им лишь их московский дворик у метро «Савеловская», маленький, квадратный, с невысокими четырехэтажными домами. Наверняка дворик останется, даже если весь мир схлопнется.

Даша с Гариком порой, в хорошие времена, месяц назад, как есть давно, выходили ночью подышать в этот дворик, как заядлые курильщики выходят покурить. Они шли семь-восемь метров до ограды, останавливались, озирая свои «угодья», здоровались с соседями, выгуливающими маленьких собачек, ночью внеурочные выгулы собак случались довольно часто. Осязали собой московскую ночь, так не похожую на питерскую, иначе пахнущую, иначе звучащую. Целовались. Обнявшись, возвращались по широкой лестнице к своему – своему собственному – дому.

Деньги кончились. Как-то быстро кончаются деньги. Тут и премии волонтерам, привлекающих новеньких, и зарплата операторам, записывающим обращения, и реклама Корпуса. Опять у Рыжего денег просить… Надо так попросить, чтобы Гарик не знал об этом, ему будет неловко, что они не набирают достаточно пожертвований. И Максим, сука, Петрович бестактно спрашивает, чем же занимается Корпус. Где эффект, какие результаты… Допустим, волонтеры вправду себя не оправдывают… Каламбур получился… Но из-за таких вот Максимов дело и не идет.

Что за муть там в ноуте, на столике? Почему-то силы кончились, нет сил поднять руку, найти другой канал, да просто выключить ноутбук. Докатилась: реалити-шоу смотрит. Великовозрастные, большей частью старше Даши, несимпатичные глянцевые соотечественники тире соотечественницы по России (а они с Гариком уже не только «по России», они граждане мира, но сейчас временно в Москве) вещают на все страны, закупившие эту передачу, о своих дурацких интимных проблемах. Как будто есть интимные проблемы… Глупость. Проблема их разобщения с Гариком – проблема не интимная, а мировая! Без преувеличений, ведь от их разобщения страдает Корпус. Ладно, еще глоточек вишневого ликера, чуть-чуть, чтобы не опьянеть, чтобы Гарик, если рано вернется с очередного напрасного, пустого от людей заседания, не заметил. Он оставляет Дашу дома, потому что не хочет, чтобы видела: никто не приходит, никто не поддерживает их Корпус. Никому это не нужно. Когда у людей свои проблемы…

Тощая, пожилая (лет около тридцати) брюнетка с бурыми подглазинами, будто неделю пила и не высыпалась, верещит о полигамности мужчин, об их утомляемости от постоянства. Стерва драная! Рядом с ней мрачный мужик, речь, похоже, как раз о его утомленности и полигамности. Да кто с ним захочет полигамничать-то? Вылитый Франкенштейн, громоздкий, неуклюжий, вперился в камеру – не объяснили ему, что