шоу, в паре с Катей. А куда делся Владимир, брат Глеба, роковая любовь и предыдущий жребий Кати, – неизвестно. Друзей неожиданно заинтересовала эта игрушечная телешелуха, при том что возникали реальные проблемы: «американские горки» на бирже, вспышки национальных и религиозных конфликтов, а сейчас еще и необъяснимые искажения и исчезновения слов, знаков в Интернете, что угрожает любому бизнесу. В довесок чудовищные выплески немотивированной агрессии, засвидетельствованные уже в близком кругу.

Полиглоты тоже почувствовали нечто враждебное и опасное, а ведь смеялись над Лизой поначалу.

Сергей не верил в гипноз с экрана и сказочную инфернальность Глеба, но поделился шокирующим воспоминанием о митинге у метро «Василеостровская», о хрупких старушках, ковыляющих по лужам крови в советских еще ботиках, о мертвых молодых полицейских, впечатавшихся крепкими телами в брусчатку, так похожую на древнюю дореволюционную. О немоте журналистов всех мастей на эту тему. Эта немота не связана с пропажей слов в Сети? Или связана? Почему в новостях не обсуждают странный митинг старичков? Даже на независимых каналах.

Полиглоты попытались сосредоточиться на проблеме улетучивающихся знаков, убегающих слов и чисел, но – вот странность – вопросы формулировались легко, а догадки и хоть какие-нибудь, пусть плохонькие, теории – нет. Кроме сакраментального «да уж», им было нечего сказать, словно кто-то запирал не только слова, но и мысли.

Сергей потер лицо сомкнутыми ладонями, словно умывался, повздыхал и заговорил в противоречие ранее сказанному о массовых галлюцинациях. Мол, считается, что бывают, есть такое дело. Немного занудно перечислил классические примеры. О снятии осады Орлеана Жанной д’Арк, когда и французы, и удерживающие город англичане видели в небе войско Михаила Архангела со сверкающими, как невыносимый человеческому глазу огонь, яростными мечами. Это призрачное светлое небесное войско помогло Жанне победить, ибо сражалось на стороне французов. Напомнил об известном фокусе индийских факиров с закрепленным «в небесах» пеньковым канатом, по которому забирается мальчик-помощник и сам факир следом, а после оба они выскакивают из соседних кустов.

Рыжий засмеялся, переливаясь в кресле, и, вытянув крепкую руку, захлопнул дверь за спиной. Наверное, чтобы Ирина не услышала.

– В гипнотизеров надо верить! Доказательства в кармане не скомкаешь, в фикус, как плохой кофе, не сольешь. Одна моя подруга рассказывала, как ее отец в последний год существования СССР собрался в городе Гадяче сотоварищи выпить самогону. Без причины тогда пили только неправильные нехорошие люди. Потому товарищи отправились чинить забор соседке – эта заслуга служила им причиной, поводом и оправданием перед судом – скажем, верхнего пространства. Заранее они поставили трехлитровую банку самогона перед телевизором под Костеровского, популярного в тот год экстрасенса, заряжающего воду для жаждущих прямо с экрана. Вода заряжалась «под укрепление здоровья». Мужики правят деревянный забор на участке, соседка щедро лепит вареники и нарезает сало толстыми ломтями, телевизор пашет в пустой комнате: Костеровский заряжает банку. И что вы думаете? Самогон проскочил на ура. Но они не зарядили вторую трехлитровку! Вот! Здесь оно, доказательство! Со второй банки их тошнило, хотя самогон был той же перегонки. Незаряженная была потому что, банка эта вторая. А ведь закусывали: и сало, и молодая картошка в мундире, и огурчики малосольные с укропом, и арбуз. Про вареники упоминал?

Максим Петрович сухо заметил: если уж говорить о наведении массовых галлюцинаций, инфернальный Глеб должен бы обосноваться в Штатах, в городке гипнотизеров – для усиления воздействия коллективно. И оттуда попытаться править миром, а не сидеть, как лох и бездельник, пуча глаза с экрана, на шоу «подглядывания». Максим ревновал не к обаянию Рыжего, он ревновал к логике.

– Кстати! – некстати второй раз встрял Рыжий. – Банкиры-самоубийцы оставили странное завещание, все одиннадцать на одного и того же человека. В новостях как-то раз проскочило, но не раздувалось. Даже мои источники пересохли, не выпрыскивают имя наследника.

Гарик, послушав друзей, мгновенно поменял точку зрения, он всегда любил верить полиглотам, а Сергею особенно. Гарик тут же объяснил (себе в первую очередь), что Глебу прочие гипнотизеры не нужны, он «сам с усам», а нужно ему мировое господство, и для этого Глеб сидит в телешоу, гипнотизирует народ с экрана, запирает слова, рушит Интернет и мировую экономику. Гипнотизирует своих и чужих железных продюсеров. Потому «Двери настежь» закупили многие страны, потому у передачи эфирное время круглые сутки.

– Будет пугать-то, – вмешался Сергей, но неохотно, словно по обязанности. – Пошлость хорошо продается, это известный факт. Потому и передача пользуется спросом, реалити-шоу – тот же товар.

Гарик не согласился, продолжал настаивать на своем: это гипноз! Массовое оболванивание! Ясно, что швейцарские банкиры переписали свои триллионы на Глеба. И проблема решается, в общем-то, легко. Надо ликвидировать Глеба, и все будет хорошо.

Никто больше Гарику не возразил, никто, как водится, не принял его всерьез. Разве Рыжий усомнился в том, что самоубийцы завещали свое добро Глебу, но Гарик решительно возразил: Рыжий не может знать содержания завещаний, сам признался! А счета легко перенаправить куда угодно и анонимно, хотя сейчас из-за перебоев в Сети проблема с траншами.

– Счета, транши… Не совсем так, как ты себе представляешь, – туманно ответил Рыжий, но его перебила эсэмэска Ирины. Она не вышла в чат онлайн, но прислала сообщение, наверняка из комнаты, отделенной от Рыжего лишь притворенной дверью.

«Что, если все наше приключение: находки – священные предметы, посвящение, – было лишь для того, чтобы в итоге уничтожить слова, а не обрести общий язык?»

Гарик забегал по своей квартирке со стенами, перегруженными постерами – рекламой Корпуса, изображение не поспевало за ним, рассыпалось на квадратики, догоняя. Полиглоты заметили, что Даша таки присутствовала на переговорах, не то чтобы пряталась, но сидела за диваном так, что камера ее не сразу ухватывала.

Полиглоты уже привыкли к его пробежкам: Гарику требуется движение, когда нервничает или старается понять что-то, идущее вразрез с его представлениями.

– Да что же это? Как Ира может сомневаться? Ну ты-то, Рыжий, ты, Сергей, ну скажите ей, что она ошибается! Посвящение – это наше будущее! Да почти все уже посвящены!

– К чему тогда ваш Корпус? – буркнул Максим, но тихо, Гарик не услыхал.

– Лиза, ты скажи! – бормотал он быстро и невнятно.

Даша что-то ответила на это, но Гарик перебежал в другой угол, и Даша пропала из монитора.

Рыжий отвернулся, шагнул к двери, приоткрыл ее и помахал рукой: звал жену поучаствовать в разговоре, но та не шла, решила, что сообщения достаточно. Лениво потянулся, вроде бы только что у двери стоял, а оказался опять у стола, вплотную к камере. Немного виновато, как будто извиняясь за их, собеседников, непонятливость, расшифровал послание:

– Ирка