ему заводили сайты и блоги, одни исчезали почти сразу, иные держались. Сам он в Сети не появлялся и обратной связи не давал. Множились слухи о его потусторонней природе, что еще более привлекало зрителей и блогеров. Они отслеживали все записи о Глебе и копировали у себя. Основной блог вела Катя, туда писали массу комментариев, просили совета в конкретных делах и прогнозов на будущее. На комментарии отвечала тоже Катя. Глеб молчал. Возможно, поэтому слова на сайтах, посвященных «черному пророку», исчезали реже.

Складывалось впечатление, что в эпоху пока еще незначительных перемен, по сравнению с посвящением, большинство людей на планете интересуется не собственной жизнью, а общими новостями либо онлайн-трансляциями ток- и реалити-шоу. Или и тем и другим. Даже жители Петербурга и Флоренции, в другое время ставящие свои городские новости выше международных, сделались как все. В Петербурге упала посещаемость погодных сайтов, что почти невероятно.

2

Напрасно Максим Петрович в разговоре с полиглотами упомянул американский городок гипнотизеров, сглазил, не иначе. С Америки все и началось, оттуда пришла новая беда.

Начиналось не сказать чтобы из ряда вон, случай распространенный: полицейские при задержании магазинного воришки нечаянно того придушили. Но придушили неловко. Так неловко, что насмерть. После журналисты раскопали, что, может, он и не воровал, может, полицейским, видеокамерам и охранникам в магазине это показалось. Но не смерть задержанного, пару раз судимого прежде, спровоцировала беспорядки.

Задушенный был, как положено сейчас говорить, афроамериканского происхождения. Чернокожим. На следующий же день в городе, где произошел инцидент, стремительно развернулась настоящая расовая война. Дар языков – обретение всех сущих – обернулась для некоторых групп потерей языка группы, потерей самоидентификации. Четким безусловным различием оставалась лишь расовая принадлежность, даже не религия. О социальном же различии стыдливо умалчивали, и в первую очередь взлетевшие к высшим структурам представители некогда угнетенной расы. Посвящение наконец выстрелило, пережив краткий начальный шок, несколько лет холодного удивления и установившейся привычки к незначительным выступлениям на межнациональной и религиозной основе.

Поджогом полицейского участка, где служили копы-убийцы, протестующие не ограничились, затеяли бить витрины магазинов и лавочек, выносить товары, которые плохо лежали. Плохо лежали обычно те, что подороже. Впрочем, среди протестующих были не только афроамериканцы, хотя все участники настаивали на расовом конфликте как причине войны. Недовольные с гипертрофированно активной жизненной позицией прибывали, спешно подтягиваясь из других городов и даже штатов, пока не сообразили, что ехать в такую даль необязательно: то же самое можно делать у себя дома, экономя бензин для поджогов.

Власти штата, пострадавшего в первую очередь, пошли на крайние меры. Они скрупулезно выявили грешных, включив в их число не только непосредственно виновных в смерти задержанного полицейских. Примерно наказали причастных. Провели серию увольнений. Устроили демонстрацию покаяния и церемонию целования сапог представителей протестующих в знак признания вины белой расы – это было чересчур, но участники возмущений все равно сочли действо недостаточным. Церемония целования сапог прижилась и распространилась, как пресловутые шоу.

Что бы ни делала администрация, на какие бы уступки ни шла, разумные или нелогичные, война лишь расцветала, оплетая Америку и пуская побеги в Мексику, пока ей не стало тесно на континенте. За пару дней война преодолела океан, поднялась по лестнице Ламарка, повысив и усложнив свою растительную суть до животной, и отложила яйца в Европе. Первые проклюнулись во Франции, скоро поддались Испания и Португалия. Почва оказалась хороша, среда питательна, гнезда уютны. Война развивалась прилежно.

Владельцы магазинов и жители домов в кварталах, охваченных жадной до дармовой жратвы молодой войной, научились объединяться. Они дежурили по ночам, когда война росла особенно быстро, посменно патрулировали территорию с оружием. Как всякий смышленый хищник, даже холоднокровный, война сообразила, что живые, особенно теплокровные, могут дать отпор. А это неприятно. Провела ночь в раздумьях, пользуясь передышкой, чтобы отложить самые крупные кладки яиц. Днем согрелась под солнцем, активизировав ярость, подтянула молодые силы, взбодрила заскучавших старых бойцов и двинула увеличившиеся резервы на неживых. На памятники. Те сопротивляться не умели. Они, что городские, что возвышающиеся в чистом поле, были самой доступной дармовой жратвой войне.

Ее адепты, жрецы и солдаты, портили, ломали и опрокидывали памятники тем, кого сочли причастным к расовой дискриминации. А по сути – памятники родителям войны. Война-подросток переживала традиционный и трудный переходный возраст ненависти к близким. Не устоял даже позеленевший бронзой (от времени) старик Колумб. Его статую обрушили, исковеркав и раскрасив ржавью из баллончиков, за нетолерантное шестивековой давности отношение к коренному населению Америки, индейцам.

Выпадали ошибки, протестующим случалось изуродовать защитника прав небелой расы. Но беда невелика, защитники – памятники им, во всяком случае, – как на подбор свидетельствовали о «неправильной» принадлежности, они не были памятниками афроамериканцам. «Белые» памятники должны ответить за обиду, сколько бы ни позеленели, сколько бы ни проржавели!

Сергей, меланхолично внимая новостям, подумал, что для молодых полицейских Васильевского острова сегодня самым логичным действием было бы разломать памятник конке как протест против агрессии питерских старичков, устроивших побоище перед станцией метро. Ведь в России всё по-своему, тут именно полицейские должны стать пострадавшими. Но легко протянув побеги из Америки в Европу, усложнившись и поднявшись по бескомпромиссной вертикали развития, война не добежала до России. То ли опасалась регресса на новом месте, то ли находилась более плодородная для укоренения и безопасная для яйцекладок почва.

Российские новости, на девять десятых посвященные проблемам на бирже, перебоям с передачей информации и чужой межрасовой войне – журналисты по-прежнему старались и спешили напугать, пребывая в затянувшейся международной эйфории от злободневности этих тем, – все же выдавали и другое. Отрешенно: о таянии льдов и климатической катастрофе; назидательно: о вреде сахара; жалостливо: о редких исчезающих животных и проплаченно: о панацее от высокого давления. О случаях проявления внезапной агрессии, кроме войны в Европе и Америке, даже о любимых публикой убийствах на бытовой почве почти не говорили. Бытовая почва истощилась, ее удобрения надежно устарели. Но случались внеплановые известия, вбросы под девизом «Цензор спит».

Так проскочила информация о террористическом акте в Москве. Террористы избрали своей целью съемочную площадку некоего популярного реалити-шоу. Есть жертвы. Среди нападавших. Участники шоу, кроме одного, съемочная группа и охранники территории, где живут участники и обслуживающий передачу персонал, не пострадали.

Сергей, не в силах отвести взгляда от монитора, следил, как бежит к мощным воротам, к высокому бетонному забору небольшая, жалкая даже группа людей в черных шапочках с прорезями для глаз – какое-то у этих шапочек специальное название… Как летят в ворота из профильного настила бутылки с зажигательной смесью. Бутылки