В ночных новостях кратко упомянули о конфликте на съемочной площадке, но о вооруженном нападении речи уже не шло. Также сообщили о смерти одного из участников передачи «Двери настежь» – от инфаркта, выразив дежурное соболезнование родным и друзьям.

Реалити-шоу продолжали транслировать и в прямом эфире, и в записи, с повторами (чего прежде не допускали). В кадре с постановочной регулярностью появлялась рыдающая Катя. Она говорила о своей невосполнимой потере и рухнувших надеждах на счастливое будущее. Навязчиво повторяла именно эту формулу:

– У меня больше нет счастливого будущего. – Хотя логичнее было бы высказываться короче, например «у меня больше нет будущего», все же понимают, что это гипербола, а лишний эпитет «счастливое», приложенный к будущему, провоцирует странное недоверие.

Ведущие и прочие участники программы трогательно утешали несчастную. Казалось странным, что выглядела Катя получше, чем за день до того: тени под глазами посветлели, она как будто округлилась, и ее бледность уже не смотрелась болезненной. Но руками Катя водила по-прежнему нервно и смотрела прямо в камеру, словно кого-то искала за экраном, словно ждала одобрения.

Сергей дважды посмотрел сцену с Катей, прежде чем переключить программу на новости. В новостях ожидаемо ничего нового не сообщили.

– Сереженька, все кончилось! – Лиза позвонила в половине седьмого утра. – Гарика нашего убили… Как же Даша-то теперь? Как это пережить… Но Глеб! Глеб умер от разрыва сердца, прямо на съемках – так написали на сайте передачи. Невероятно! Здоровущий такой… Чернуха кончилась. Все кончилось!

И все началось.

4

Лиза попросила всех о встрече онлайн. И полиглоты тотчас откликнулись, словно того и ждали. На мониторе по своим квадратикам-аватаркам расположились Сергей, так и не пришедший в себя после гибели двоюродного брата, Максим Петрович в белоснежной сорочке, сверкающий свежевыбритым подбородком. Ирина на сей раз тоже присутствовала, они с Рыжим сидели, обнявшись, на всем знакомой, но лишь по картинке, террасе. Рядом с ними на той же террасе упорно не поднимала глаз съежившаяся Даша, маленькая, подурневшая. На коленях у нее дремала пестрая кошка, обернувшись хвостом.

Лиза обошлась без символически расставленных на столе чашек для виртуального совместного чаепития. Обняла себя за плечи, наклонила голову так низко, что казалось, Лиза горбится – не ее жест, не ее пластика. Но драматическую паузу не стала держать, без долгих объяснений перешла к сути вопроса. Неизменные цветы на столе, на сей раз хрупкие огненные анемоны, колыхались от взрывных согласных Лизы, даже речь, даже произношение Лизы вступили в битву.

Сообщение Лизы сверкало обнаженностью античной лапидарности. Лиза поведала, что полиглоты могут верить или не верить ее девочке, но дочь предупредила, что Глеб – их гипотетический «черный пророк», увенчанный лаврами зла и зло во плоти, – ни при чем. Так, отвлекающий маневр, левая рука фокусника. Дурно пахнущий мертвой землей несчастный ритуальный козел, дождавшийся заклания. Слушатели замерли, ни вздохом, ни движением не затрудняя микрофоны ноутбуков. Лиза продолжила: она сама не хотела бы верить дочке! Но если чуть-чуть пошевелить мозгами, вспомнить, сопоставить…

– Примитивный анализ покажет, что проблема не в придуманном нами или кем-то другим гипнозе, льющемся с экрана. Это лишь тщательно обставленный фокус. В реальности переливается власть, работает правая рука иллюзиониста, за коей не уследить.

Завороженные полиглоты, следя в мониторе за колыханием прихотливых огненных анемонов на кухне у Лизы, дружно представили себе малиновый бархатный занавес, тяжело отъезжающий от факира с его неизменным ящиком. В ящике предположительно скрывалась изящная стремительная ассистентка в горящем блестками костюме, абсолютно живехонькая после распиливания посверкивающей ножовкой. Но вдруг? Откроется тугая крышка ящика, хлынет кровь, пахнущая железом, духами и тальком, прекрасная голая рука вывалится на желтенький песок арены отдельно от стройного туловища…

– Переливается власть, – ожидаемо алчно повторила Лиза. – Вот и мировые деньги стремительно хлынули в некий фонд вдогонку за наследством швейцарских банкиров. За этим траншем стоит Владимир, брат Глеба, – заключила она, а полиглотам показалось, что факир на воображаемой круглой сцене облизнул мокрые яркие губы острым языком. – Потому Владимир и пропал из виду, из проекта «Двери настежь» по крайней мере. Он расчищает себе пространство для маневра. Максим был прав, скорее всего Владимир где-нибудь в Америке, пусть и не в городке гипнотизеров. В силу этого именно в Америке начались беспорядки. Весь этот нелепый межрасовый конфликт, новая война – лишь средство отвлечь внимание людей от главной проблемы. Заодно и способ проредить население: много нас на земле развелось, Владимиру столько не надо.

– Детка, ты увлеклась конспирологией, – отозвался Максим Петрович, шаря рукой по шее, но галстука, чтобы нервно его подтянуть, не было, белоснежная сорочка расстегнута на две пуговицы. – Что такое мировые деньги, с точки зрения ребенка? Ей сколько лет-то?

– Как надоело это слово – «конспирология»! – Ирина не любила прекословить и старательно отворачивалась от камеры.

– Не стоит делать пророка еще и из ребенка! Сколько раз это обсуждали, в зубах навязло! Сперва на немого грешила, теперь на Владимира списываешь, – одновременно вступил Сергей. Он заметно сердился, даже виски порозовели от гнева. Никто не ожидал, что Сергей возьмется противоречить Лизе. – Рыжий мне недавно такой сценарий Армагеддона выдал, что впору вешаться! Рыжий, ты трезвый был, когда вещал о грядущей катастрофе?

– Мы слишком давно непонятно чего ждем и боимся необъяснимого, – не реагируя на подначку, отозвался Рыжий, но смутился, ему неожиданно не хватило уверенности. – Что Сергей, что ты, Лиза, сидите себе в Питере, относительно безмятежно занимаетесь своими делами – и сами-то не боитесь будущего, не бежите ко мне на «необитаемый остров» прятаться. Я чаще вашего пытаюсь прогнозировать, положение обязывает: Ирка беременна. – Рыжий привычно взял жену за руку, высвободил из ее загоревших пальцев прядь волос, которую она так же привычно мучила. – Вспомните ситуацию с первоначальным посвящением – да, многое в мире изменилось с тех пор, появились определенные сложности, хотя мы, напротив, ждали разрешения старых проблем. Но гром не грянул, мир почти не отреагировал на чудо, негативные последствия начались позже, вне связи с посвящением.

Рыжий уставился на Лизу, но казалось, что он видит нечто другое. Неспокойные алые анемоны поникли на ее кухонном столе.

– Лиза-Лиза-Лизавета, это все журналисты! Они раздувают истерику из традиционных заокеанских проблем! Жрать-то хочется и журналистам!

Речь звучала фальшиво, даже Даша подняла взор, повернула голову и с удивлением посмотрела на Рыжего, но тотчас ее глаза затянуло слезами, и Даша закрылась ладонями, легла лицом на колени, прямо на кошку. Та недовольно мяукнула и спрыгнула. Ирина поправила камеру, чуть повернула