Потому что теперь понимаю, что мне не все равно. Я забочусь о нем.

Еще я знаю, что чем дольше это будет продолжаться, тем больнее будет, когда Чейз выполнит свою часть договора и двинется дальше.

Но к тому времени у меня будет ребенок, чтобы смягчить удар. Я смогу сосредоточиться на чувствах к моему малышу. Надеюсь, это произойдет раньше, чем позже.

И да, я буду скучать по этому. Буду скучать по прикосновениям, поддразниваниям и оргазмам.

Боже... оргазмы...

Мое либидо не будет возражать, если в этом месяце в духовке не останется здоровой булочки. Отрицать это бессмысленно.

Но я молюсь, чтобы поцелуи, которые мы разделили сегодня вечером, стали последними. Я не уверена, что мое сердце может выдержать больше времени вместе с ним.

Глава 12

ЧЕЙЗ

— Если не перестанешь проверять эту штуку, я выкину ее в окно, — угрожает сержант Гутьеррес.

Я откладываю телефон с преувеличенным вздохом, а затем поворачиваюсь и улыбаюсь ей, моей самой обаятельной улыбкой с ямочками, которая частенько помогает мне избежать неприятностей. Мы едем в ее машине, и она не спускает глаз с дороги, чтобы наградить меня строгим взглядом, вместо этого просто хмурится, глядя на шоссе, но, похоже, также борется с улыбкой.

— Разве ты не можешь вести личную службу знакомств вне дежурства?

Я смотрю, как бетонные стены проносятся по шоссе, когда она выезжает на правую полосу.

— Я чувствую, что «дежурство» — сильное слово для обозначения сегодняшнего дня, сержант.

Теперь она действительно улыбается.

— Ну, да.

С разрешения нашего капитана мы направляемся в региональную полицейскую академию на час или два, чтобы посмотреть, как работает экспериментальная лаборатория, и обсудить с администраторами логистику для ее размещения. Несмотря на то, что наш город довольно тихий и в основном жилой, несколько модных новых ресторанов в центре города вызвали всплеск вождения в нетрезвом виде, и наш капитан считает, что большинство офицеров могли бы пройти курс повышения квалификации для проверки трезвости.

Итак, мы изучаем возможность организовать собственную алколабораторию, да, значит, днем можно будет наблюдать за новичками-копами и пьяными людьми — двумя самым забавными группами на планете. Это будет отличный перерыв от разговоров о побегах из дома престарелых и кражах богатеньких подростков.

Мы сворачиваем к входу в общественный колледж, где находится полицейская академия, и я тайком вытаскиваю свой телефон, чтобы проверить его еще раз. Ливия не писала мне сегодня, и обычно я не постеснялся бы написать или позвонить ей сам, за исключением того, что мне важно позволить ей написать сегодня первой... по непонятной причине. Проблема в том, что я сказал себе дать ей пространство, прежде чем она пошла за мной в душ, и теперь все, что могу вспомнить, это как целовал ее.

Бля, этот поцелуй. Этот наш поцелуй. Ее рот такой нетерпеливый и мягкий под моим, теплые брызги воды у меня за спиной и пар, кружащийся вокруг наших лодыжек...

Влажные волосы Лив прилипли к вискам, когда я обвил ее ноги вокруг своей талии и трахнул около стены...

Ее тихий крик, когда она кончила, эхом отразился от кафельной плитки в ванной и послал волну собственнической похоти прямо мне в пах...

Я ерзаю на сиденье, мой член упирается в штаны. Вчера я сказал, что найду другую женщину позаботиться о себе, в основном для того, чтобы подразнить ее, но отчасти из смущения в моей собственной потребности постоянно трахать ее. Мне никогда не приходилось трахать кого-то так — ненасытно, регулярно. Это сводит меня с ума.

Почему она еще не написала мне? Я снова проверяю свой телефон.

— Келли! — рявкает Гутьеррес. — Прекрати баловаться с телефоном! В любом случае, со сколькими тебе нужно поговорить за день?

— На самом деле лишь с одной. Вот уже почти месяц.

Гутьеррес паркует машину, а затем медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, ее рот буквально приоткрыт, может мне стоит обидеться?

Не знаю, зачем сказал это, все в отделе считают меня ловеласом. И я никогда не возражал, чтобы люди так думали, даже немного этим гордился. Офицер-весело-проводим время и все такое, но, возможно, я хочу, чтобы кто-то знал. Не о договоре про ребенка, а обо всем остальном.

В ее квартире полно прогнувшихся под тяжестью книг полок. Каково было видеть ее в моей комнате, дразнящую меня всем моим ботаническим дерьмом. Наблюдать, как она подшучивает над моим старым капризным дедушкой.

Это беспокойство и дерганье всякий раз, когда я думаю о ней, словно узел скручивается у меня за ребрами, который невозможно развязать. Даже когда я с ней, внутри нее, даже когда отдаю ей самые глубокие, самые биологически важные части меня, когда эякулирую внутри нее — даже тогда узел затягивается все туже и туже, как будто не важно, насколько близко я к ней, этого никогда не будет достаточно.

Не знаю, как к этому относиться, и мне не нравятся вещи, которые не понимаю, поэтому в основном просто пытаюсь их игнорировать. Разделять. Я хорош в этом дерьме.

Но я как бы хочу поговорить об этом, и ни с Поупом, ни с Меган, о разговоре с ними не может быть и речи, поэтому обнаруживаю, что рассказываю Гутьеррес все больше, пока рассеянно нажимаю на экран своего телефона. Меня начинает тревожить это молчание Лив.

— Библиотекарша из Коринфы, — говорю я начальнице, снова выключаю телефон. — Она работает с моей сестрой.

— Библиотекарша, — повторяет Гутьеррес, как будто я только что сказал ей, что спал с инопланетянином. — Ты... и библиотекарша?

Я изо всех сил хмурюсь, даже поднимаю солнцезащитные очки, чтобы она могла видеть мои, наиграно обиженные, глаза.

— Что это значит?

— Ничего, — говорит она, хватая ключи и вылезая из машины. Я тоже выхожу из машины, и мы идем к входной двери академии. — Просто обычно тебе нравились женщины, больше похожие на тебя.

— Больше похоже на меня?

— Ты действительно хочешь, чтобы я уточнила?

Я открываю ей дверь и следую за ней в удручающе безвкусное здание.

— Это будет больно?

— Келли, посмотри правде в глаза. Ты — стереотип полицейского холостяка, а женщины, с которыми ты спишь, — стереотипы женщин, которым нравятся полицейские холостяки. Я просто не хочу, чтобы ты испортил жизни какой-нибудь бедняжке, потому что тебе скучно или ты умираешь...

— Я не умираю! — протестую я.

Она поднимает солнцезащитные очки до