к стене из шлакоблока, а руки за запястья поднимаю высоко над головой.

— Чейз… — выдыхает она.

Да. Вот, что я хотел. Чтобы она растаяла для меня, чтобы пристрастилась ко мне.

— Хочешь снова поиграть? — спрашиваю я ей на ухо.

Не дожидаясь ответа, раздвигаю ее ноги, и ее задница снова попадает мне в пах. Она задыхается от прикосновения, затем стонет, когда моя рука скользит с ее запястья к талии и залезает под рубашку.

— Во что? — она справляется.

— Как насчет такого: подвыпившая библиотекарша и плохой полицейский, который собирается поиметь ее двумя пальцами.

— Что ты имеешь в виду под двумя пальцами — о, черт возьми. — Ее голова откидывается на мое плечо, когда я расстегиваю джинсы и поглаживаю ее лобковую кость сквозь шелковые трусики. — Чейз, тебе не следует… — Ее тон не звучит так, будто я не должен. Скорее наоборот.

— Ты можешь воспользоваться своими правами согласно Четвертой поправке в любое время, принцесса, — шепчу я, нащупывая пухлый бугорок ее клитора и затем проводя по нему средним пальцем.

Она вздрагивает и качает головой.

— Я не буду, — обещает она.

— Хорошая девочка, — бормочу я, надавливая вниз и начиная всерьез кружить вокруг ее клитора. Другой рукой тянусь к другому ее запястью, так что сжимаю запястья в своей руке, и держу ее в таком положении для себя — растягивая и наполняя, пока делаю свою работу. Все в моей власти. Она издает протяжный стон, когда я замедляю свой ритм, чтобы получить нужное для нее давление. — Вот и все. Позволь мне поднять тебе настроение.

Мой член болит и пульсирует, когда она такая, и я горю желанием трахнуть ее, но это важнее. Заставить ее кончить. Заставить ее этого захотеть.

Я опускаю руку, чтобы залезть ей под рубашку, и ладонью сжимаю, ласкаю и разминаю сиськи, продолжая растирать клитор через трусики. Не имея возможности терпеть, я полностью проскользнул под трусики и продолжил свою работу, на этот раз кончиками пальцев касаясь ее набухшей плоти.

— Не надо, — снова стонет она.

— Я же сказал тебе, что не возражаю, — говорю я, покусывая ее мочку уха. И я действительно не против, но не опускаюсь ниже ее клитора, потому что не хочу раздвигать ее границы, по крайней мере, не сейчас. Не тогда, когда мне нужно убедить ее дать мне и моей суперсперме еще один шанс. Поэтому просто сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить ее кончить, на том, чтобы Ливия почувствовала весь рост и силу моего тела, когда я прижимаюсь к ней.

— Как только ты будешь готова, — обещаю, — я буду трахать тебя, пока ты не забеременеешь. Я собираюсь быть в тебе, пока ты вынашиваешь моего ребенка. Понятно?

— Понятно, — хнычет она, корчась от моих прикосновений. Она близко, так близко, и я тоже, даже в своих форменных штанах. Потираю немного быстрее, немного злее, как будто я плохой полицейский, который использует ее, как будто это все для меня, а не для нее. Кажется, это заводит ее, моя фальшивая подлость, она тяжело дышит и корчится, а руки ее царапают стену.

Затем я чувствую первую дрожь ее оргазма, когда она дрожит напротив меня. Лив задыхается от моего имени, когда падает через край, с резким выдохом, как будто ее ударили.

— Чейз.

Это почти убивает меня, слыша это, видя, как она корчится и извивается с моей рукой в ее трусиках и ее руками на стене. Боже, она такая чертовски горячая. Дрожащая и дикая. Я полностью прижимаю ее к стене, целуя в затылок, пока она продолжает задыхаться от оргазма. А потом, когда она, наконец, успокаивается, закрывает глаза и дышит ровнее, я делаю шаг назад.

— В этом месяце, — рычу я, — я трахаю тебя.

Ливия поворачивается и смотрит на меня с немного ошеломленным выражением лица. Затем кивает.

— Да, в этом месяце. Мы постараемся изо всех сил. — А затем ее взгляд опускается на мои штаны, где, я уверен, она видит, как мой твердый член, несчастно упирающийся в ткань. Она делает шаг вперед с легкой улыбкой, а затем ее рука оказывается на мне, сжимая ладонью меня через штаны.

Я стону.

— Но, если мы собираемся попробовать это снова, мы должны сделать все правильно, — серьезно говорит Ливия, как будто мы на библиотечном собрании, а не так, будто она гладит меня сквозь штаны. — Я хочу убедиться, что даю этому наилучший шанс.

Ее хватка чертовски идеальна, она немного жесткая и охватывает меня во всю длину, и мне трудно думать.

— Конечно, детка. Я тоже.

— Вот почему в этом месяце ты собираешься сохранить все свои оргазмы для меня.

Ее другая рука теперь сжимает мои яйца, и я должен опереться рукой о дверь, иначе упаду.

— Уже, — говорю я. — Я не был ни с кем с того дня, как встретил тебя.

Она улыбается и сжимает мой кончик. Мои глаза закатываются.

— Знаю, что нет, Чейз. Я не об этом.

Я открываю глаза и смотрю на нее.

— Хм. Тогда, о чем ты говоришь?

И тогда ее слова действительно проникают в меня. Все мои оргазмы. Она не может иметь в виду...

— Больше не надо дрочить, пока я смотрю на свой плакат с Джессикой Альбой?

— Не надо дрочить, глядя на плакат, — подтверждает она. — Или в душе. Где угодно. Ты сохранишь их все это для меня.

— Ты уверена, что хочешь этого, котенок? Удовлетворить весь мой аппетит?

Она кивает, снова сжимая меня. Боже, так трудно спорить с ней в таком состоянии. Она схватила меня за яйца... и за член тоже.

— Знаю, что не буду плодородной весь месяц, но не хочу рисковать, если ошибусь с датами или что-то в этом роде.

Она опускает руку с легкой самодовольной улыбкой. Я стону от ее отрицания.

— Черт, ты злюка.

— У меня закончатся месячные через пять дней. Тогда ты можешь выебать мне мозги. Но до тех пор оставь это для меня. Весь месяц, все твои оргазмы. Все для меня.

Но когда она мило подмигивает мне, и я шлепаю ее по заднице полу-игривой, полу-ненавижу-очень-сильно-прямо-сейчас, задаюсь вопросом, понимает ли она правду — сперма в моем теле и за его пределами.

Это уже все для нее.