как продолжение Tencent и Китая в Южноазиатском регионе. Цена акций компании рухнула, в определенный момент потеряв более 90 % своей стоимости. Sea, после нескольких катастрофических лет, в последнее время находится на пути к восстановлению, с трудом возвращая позиции и достигнув капитализации более 60 млрд долларов, что по-прежнему с заметным отрывом делает ее крупнейшей интернет-компанией в Юго-Восточной Азии. В любой другой стране эта компания, даже в своем нынешнем уменьшенном виде, считалась бы феноменальным успехом – возможностью, которую инвесторы мечтают встретить хотя бы раз в жизни. Однако в Сингапуре ее часто по-прежнему изображают как рухнувшую империю, которая хотела слишком многого слишком быстро и не смогла удержать компанию на правильном пути. Но даже больше, чем масштаб, именно скорость, с которой она прошла через различные этапы своей короткой жизни, демонстрирует стремительную скорость перемен, ставшую нормой в некоторых частях Азии. Форрест Ли прошел путь от неудачливого предпринимателя до создателя игровой платформы, которая превратилась в дистрибьютора игр, затем в разработчика игр, потом в гиганта электронной коммерции, далее в платежную компанию и, наконец, в глобальную корпоративную империю и культурную силу, которая была главным спонсором бразильской национальной сборной по футболу и создателем виртуальных миров, где такие артисты, как Джастин Бибер, выпускали свои новые песни. После этого компания почти обанкротилась, а затем снова обрела значимость – и все это за 15 лет. Это показывает, как быстро меняется цифровой ландшафт в Юго-Восточной Азии и какую непропорционально большую роль играет крошечное островное государство Сингапур в этих переменах.

Как и на любую историю предпринимательского успеха, на Sea можно смотреть с двух точек зрения. Первая – видеть в ней историю людей с железной хваткой, преодолевающих трудности, чтобы добиться великих результатов. Вторая – рассматривать ее как следствие макроэкономических решений, принятых правительством. Можно провести прямую связь между конкретными мерами, предпринятыми правительством Сингапура, которое с 1980-х годов пытается заложить основы высокотехнологичной экономики, этой отечественной эпической сагой мирового масштаба, – историей, которую даже гораздо более крупным странам было трудно повторить. Центральным элементом этой стратегии были многолетние усилия Сингапура по привлечению высококвалифицированных иммигрантов. С момента основания страна полагалась на иммигрантов для расширения своего внутреннего кадрового потенциала, и нередко даже высокопоставленные государственные служащие и министры правительства рождались за пределами страны. Ли Куан Ю, основатель страны, писал, что семь из девяти членов его первого кабинета, сформированного в 1959 году, родились за границей. В ранние годы иностранцев, работающих на правительство, было так много, что один член кабинета сказал Ли полушутя, что его сделали премьер-министром только в качестве уступки местному населению – формальное назначение, призванное умиротворить коренных жителей. «Сингапурский пул талантов конечен и ограничен, – писал Ли в 1982 году. – Сингапур был подобен американскому космическому шаттлу. У него есть две ракеты, чтобы вывести его в космос. У нас есть мощная ракета сингапурского производства. Для того дополнительного импульса у нас была вторая ракета, собранная в Сингапуре, но с импортными компонентами. Мы должны приложить все усилия, чтобы сохранить эту вторую ракету»[202].

Все ключевые фигуры в Sea – это зарубежные специалисты, взращенные сингапурским правительством, которые оказались в стране благодаря давней стратегии привлечения талантов, распространившейся с государственных должностей на развитие частного сектора[203]. После бизнес-школы Форрест Ли переехал в Сингапур, а не в Китай (что было бы более логичным выбором для разработки игр, учитывая, что три из пяти самых кассовых игр всех времен созданы студиями, принадлежащими китайским компаниям), потому что его жена поступила в Стэнфорд по стипендии, предоставленной Temasek Holdings – сингапурским суверенным фондом, который в свою очередь обязал ее отработать шестилетний контракт в государственной компании. У Ли, который изначально не хотел переезжать, не было выбора, когда его будущий тесть заявил: «Если ты не поедешь в Сингапур, разговаривать не о чем». Два других соучредителя Ли, Дэвид Чен и Ганг Йе, также родившиеся в Китае, прибыли в Сингапур подростками сразу после окончания школы в рамках правительственной программы по привлечению иностранных студентов через стипендиальные программы, которая действует с 1990-х годов. Все четверо сейчас являются гражданами Сингапура.

Будучи небольшой страной, лишенной природных ресурсов, Сингапур для своего выживания во многом вынужден был полагаться на повышение качества человеческого капитала и – при необходимости – на его импорт из-за рубежа. Это ключевая сюжетная линия в его трансформации за одно поколение из одной из беднейших наций мира в то, что сегодня является одной из самых процветающих – второй самой богатой страной мира по показателям на душу населения после Люксембурга[204]. Экономический успех страны часто объясняют стремлением доказать свою состоятельность: Сингапур уникален среди национальных государств тем, что обрел независимость вопреки собственному желанию. Этот небольшой остров был частью Малайзии до 1965 года, когда малайзийский парламент единогласно проголосовал за его исключение из федерации – решение, рассматривавшееся как расово мотивированная мера со стороны малайского большинства страны отделить свой единственный регион с преобладанием этнических китайцев, чтобы сохранить расовый характер более широкого союза. И если в других бывших колониях независимость воспринималась как момент долгожданного освобождения, как рождение нации после десятилетий или даже столетий борьбы, то в Сингапуре все было с точностью до наоборот. В сцене, зернистые черно-белые кадры которой теперь стали частью национальной памяти, новость о независимости страны была объявлена Ли Куан Ю, которому тогда было всего 42 года, на телевизионной пресс-конференции, во время которой он расплакался, назвав это «мучительным моментом», поскольку всю жизнь верил в союз двух территорий. Образовавшаяся страна – остров размером в половину Лондона с населением менее 2 млн человек, большинство из которых жили в трущобах и нелегальных поселениях, без промышленности и значимых вооруженных сил, зажатая между гораздо более крупными враждебными государствами Малайзией и Индонезией – считалась нежизнеспособным национальным образованием, которое, скорее всего, будет захвачено и оккупировано более мощным соседом, как это уже делали японцы всего двумя десятилетиями ранее.

Что произошло дальше, теперь хорошо известно. Сингапур обогнал своих более благополучных соседей, открыв себя миру как точку входа в Азию. Иностранные компании, искавшие путь на крупнейший рынок мира, устремились в город-государство, где говорили по-английски, действовала надежная правовая система, поддерживалась стабильная политическая обстановка и проявлялась нулевая терпимость к коррупции – сочетание качеств, которое до сих пор редко встречается в регионе. Стремление страны с самого начала представить себя как надежного партнера для глобального бизнеса принесло свои плоды. Сингапур удерживает первое место в рейтинге легкости ведения бизнеса Economist Intelligence Unit в течение 15 лет подряд и часто возглавлял похожий рейтинг, ранее публиковавшийся Всемирным банком. По данным Совета по экономическому развитию Сингапура, эта благоприятная регуляторная среда привлекла 59 % мировых технологических транснациональных корпораций и 88 из 100 ведущих мировых технологических компаний, которые открыли свои представительства на территории страны, включая Amazon, Google, Microsoft, Meta, Alibaba, Tencent, ByteDance и сотни других