срока президента Обамы, сигнализируя о смещении стратегических приоритетов США с Ближнего Востока и Европы к Индо-Тихоокеанскому региону – в 2009 году был назначен первый американский посол в АСЕАН, а в 2016 году был проведен первый саммит АСЕАН на американской земле. Однако в новую эру соперничества великих держав государства Юго-Восточной Азии сопротивляются призывам встать на чью-либо сторону, предпочитая оставаться идеологически гибкими и максимально развивать отношения с обеими сторонами, следуя стратегии, которую часто описывают как опору на США в вопросах безопасности и на Китай в вопросах экономического процветания[219].

Если американские компании расширяют свое присутствие в регионе, то же самое делают и китайские, и пока что в целом именно последние наращивают относительное влияние. В 2020 году АСЕАН обогнал США, став крупнейшим торговым партнером Китая. Ирония заключается в том, что, возможно, именно США непреднамеренно способствовали появлению этих более крепких экономических связей. В предыдущие годы западные компании размещали заказы у тайваньских фирм, которые затем отправляли компоненты в Китай для сборки, откуда готовые изделия поставлялись на рынки США и Европы, создавая тем самым треугольные торговые отношения. Но поскольку США теперь пытаются сократить объем прямых поставок из Китая, Юго-Восточная Азия была включена в эту цепочку в качестве буфера, что привело к созданию новой «четырехугольной» модели торговли. Компоненты, которые ранее направлялись прямо в США и Европу, теперь перенаправляются в Юго-Восточную Азию, чтобы «очистить» их от связей с Китаем, прежде чем они достигнут своих конечных пунктов назначения.

Согласно недавнему докладу МВФ «Изменение глобальных связей: новая холодная война?», усиливающееся экономическое расхождение между двумя крупнейшими экономиками мира привело к росту значимости «стран – связующих звеньев», которые «вступают, чтобы заполнить разрыв между соперничающими блоками»[220]. В докладе поднимается вопрос: действительно ли разрыв прямых связей между США и Китаем существенно снижает их взаимное влияние друг на друга, если импорт просто перенаправляется через третьи страны? Авторы приводят данные, показывающие, что сокращение торговых потоков между США и Китаем происходит параллельно с пропорциональным увеличением инвестиций из Китая в страны, выигрывающие от улучшения торговых связей с США. Таким образом, по сути, ничего не меняется. Разница лишь в том, что цепочки поставок удлиняются и, как следствие, становятся более уязвимыми и менее безопасными, что приводит к результату, противоположному целям санкционной политики. «Чем больше трансграничных потоков перенаправляется через „страны – связующие звенья“, тем менее эффективной может быть политика, ведущая к фрагментации, в достижении своих заявленных целей», – отмечается в докладе. Существует множество реальных доказательств того, что это происходит на практике. Ключевые игроки в цепочке поставок Apple, такие как Luxshare Precision Industry Co, AirPods Goertek Inc и Lens Technology, перебрались с материкового Китая во Вьетнам, чтобы обойти санкции в отношении продукции, произведенной в Китае. Таиланд стал опорным пунктом для китайских компаний, стремящихся поставлять свои электромобили на зарубежные рынки.

Однако было бы неверно полагать, что экономические связи Китая с АСЕАН углубились только из-за перенаправления торговых потоков. Присутствие китайских компаний в регионе включает в себя все виды деятельности – от развития телекоммуникационной инфраструктуры до продажи товаров, создания производственных мощностей, инвестирования в компании, приобретения стартапов и партнерства в совместных предприятиях[221]. Четыре из пяти самых популярных брендов смартфонов в Юго-Восточной Азии – китайские. Три ведущие торговые площадки электронной коммерции в каждой из шести крупнейших экономик АСЕАН либо полностью китайские (TikTok Shop), либо принадлежат китайцам (Lazada), либо основаны выходцами из Китая (Shopee). Семь из восьми самых дорогих технологических компаний в регионе – Lazada, Grab, Sea, Gojek, Bukalapak, Gojek и Tokopedia – получили существенные инвестиции от трех китайских компаний: Tencent, Alibaba и Didi Chuxing. Одна только Alibaba сделала крупные инвестиции на сумму более 100 млн долларов в различные компании – от Ninja Van, логистической компании из Сингапура, до DANA, платежной компании из Индонезии, и Mynt, еще одной финтех-компании с Филиппин. США успешно убедили страны от Швеции до Японии ограничить использование оборудования китайского производства в их телекоммуникационной инфраструктуре, однако эта кампания натолкнулась на серьезное противодействие в АСЕАН, где только Вьетнам поддержал запрет. В 2023 году представители США и ЕС направили письмо правительству Малайзии, предупреждая, что заключение контрактов с Huawei на развертывание сетей 5G может поставить под угрозу национальную безопасность страны, на что малайзийское правительство ответило, что не будет ограничивать китайское участие[222].

Китайские компании также проявляют все больший интерес к Сингапуру. Две из крупнейших технологических сделок по покупке активов в стране были совершены китайскими инвесторами: Lazada, второй по популярности маркетплейс в регионе, была быстро приобретена Alibaba, а Bigo Live, платформа для стриминга, – компанией YY. Однако помимо приобретений и инвестиций наибольшее внимание привлекает полномасштабный перенос китайских компаний с материка в Сингапур[223]. Самый яркий пример – Shein, который в какой-то момент оценивался более чем в 100 млрд долларов и в 2021 году был выведен из Нанкина и перерегистрирован в Сингапуре, где его основатель и генеральный директор Крис Сюй теперь является постоянным жителем. На своем сайте компания называет себя «глобальным онлайн-ритейлером моды и товаров для жизни со штаб-квартирой в Сингапуре» и не упоминает о своем происхождении из Нанкина. Чжан Имин, основатель ByteDance, также переехал в Сингапур, а самым известным бизнес-подразделением компании является TikTok, у которого сингапурский генеральный директор. Это лишь самые заметные примеры среди сотен китайских компаний, включая Nio (производителя электромобилей) и Hillhouse Capital (крупный фонд, известный ранними инвестициями в JD.com и Meituan), которые также сменили юрисдикцию. Одна из причин – желание выглядеть менее китайскими и тем самым обходить пристальное внимание западных институтов[224]. Другая – стремление дистанцироваться от собственного правительства, которое в последние годы усилило давление на крупные технологические компании внутри страны.

Сингапур также сталкивается с давлением со стороны западных партнеров, которые требуют ограничить рост китайских компаний на своей территории[225]. Крупнейшие телекоммуникационные операторы, Singtel и Antina, в частности, выбрали для строительства своей 5G-инфраструктуры Ericsson и Nokia, а не Huawei, хотя министр информационных и коммуникационных технологий Субраманиам Исваран в интервью отметил, что «никогда явно не исключали ни одного поставщика»[226]. Остается открытым вопрос, сможет ли Сингапур действительно сократить экономическое сотрудничество с Китаем в той степени, в какой этого иногда ожидают. Отношения между двумя странами гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд[227]. Ведь 75 % населения острова – этнические китайцы. Однако демографическое сходство не всегда означало хорошие отношения. Сингапур был одной из последних стран, признавших легитимность КНР, медля с установлением дипломатических отношений вплоть до 1990-х годов. Ли Куан Ю активно сопротивлялся попыткам представить Сингапур как «третий Китай» и во время первого визита в КНР в 1976 году настаивал на ведении официальных переговоров на английском языке, хотя свободно владел китайским. В свою очередь, китайские СМИ часто называли Ли «псом империализма» за его поддержку США в годы холодной войны – подобные обвинения звучали вплоть до начала нового тысячелетия. Со временем двусторонние отношения стали теплее, и Ли стал одним из немногих мировых лидеров, встречавшихся со всеми руководителями