в Корею и в 2010 году, вдохновляясь WhatsApp, запустил KakaoTalk, который быстро стал самым популярным сервисом обмена сообщениями в стране.

Влияние компании на цифровую экономику распространилось и на другие страны Азии[184]. У Кима давние партнерские отношения с Tencent и Naver, которые в конечном итоге переросли в конкуренцию. Tencent внедрил некоторые функции KakaoTalk в свое собственное суперприложение WeChat, в то время как Naver запустил аналогичный сервис в Японии под названием Line. Оба эти конкурирующих сервиса стали крупнейшими мессенджерами в своих странах, которые значительно больше Кореи по размеру, оставив Киму лишь утешительную награду в виде гораздо меньшего корейского рынка и лишив его возможности создать по-настоящему международный бренд. Впрочем, сложно слишком сильно ему сочувствовать. Kakao стал одной из трех самых дорогих публичных компаний в Корее, а когда во время пандемии онлайн-экономика резко пошла вверх, Ким Бом Су обогнал Ли Джэ Ёна, наследника династии Samsung и председателя крупнейшей компании страны, став самым богатым человеком в Корее. Это было воспринято как переломный момент в корейской промышленности, символическая передача эстафеты от предыдущего поколения семейных бизнесов, управляемых наследниками унаследованных состояний, к новому поколению публичных компаний, созданных технологическими миллиардерами, добившимися всего самостоятельно[185]. Ким Бом Су закрепил свою репутацию лица ответственного капитализма в Корее, когда присоединился к таким фигурам, как Билл Гейтс и Уоррен Баффетт, подписав «Клятву дарения» – обязательство пожертвовать большую часть своего состояния на благо общества, став вторым корейцем, когда-либо взявшим на себя такое обязательство.

Жизнь непредсказуема, события редко развиваются по плану, и именно здесь эта сказка о Золушке внезапно принимает мрачный оборот. Увлечение Кореи победителями своей платформенной экономики оказалось недолгим. Прошло совсем немного времени, и новые платформенные компании начали демонстрировать модели поведения, поразительно напоминающие старые чеболи: предпочтение семейных связей профессиональному управлению, создание разветвленных империй, охватывающих совершенно разные отрасли, и участие в антиконкурентных практиках. Разграничение между собственностью и управлением, которое является отличительной чертой публичных компаний в более зрелых экономиках, с этими платформами становилось все более размытым. В какой-то момент Ким нанял свою жену, брата и двоих детей в качестве руководителей компании. Если чеболи обвиняли в том, что они вытесняли новые компании, становясь всемогущими монолитами, использующими свою рыночную власть для создания закрытых экосистем вокруг своих клиентов, чтобы те могли пользоваться только их услугами, исключая всех остальных, то новые платформенные компании тоже превращались во всеобъемлющие цифровые экосистемы. К 2023 году Kakao создал 175 дочерних компаний – больше, чем любая другая компания, за исключением SK Group[186]. Он представлен во всех сферах: от обмена сообщениями до игр, банковских услуг, платежей, совместных поездок, цифрового издательства и поиска – и это лишь некоторые направления. The Washington Post охарактеризовала Kakao как «Facebook Messenger, WhatsApp, Uber, Google Maps и Venmo – все в одном приложении»[187]. За десятилетие после своего основания эта компания стала настолько важной частью повседневной жизни корейцев, что, когда в декабре 2022 года один из ее центров обработки данных загорелся, сбои затронули всю страну: маленькие магазины, онлайн-бизнесы и таксисты – никто не мог обрабатывать платежи. Даже президент страны был вынужден вмешаться в ситуацию, признав, что считает услуги Kakao частью «базовой инфраструктуры» страны – характеристика, часто использовавшаяся в прошлом для чеболей, которые были «слишком большими, чтобы обанкротиться». «Kakao превратился из символа роста и инноваций в символ старой алчности, – заявил Сон Ён Гиль, представитель правящей партии, в Национальном собрании в 2021 году. – Мы найдем способ остановить его стремительную экспансию»[188].

Теперь Kakao столкнулся с теми же регуляторными проблемами, которые давно стали неизбежной частью ведения бизнеса для практически любого чеболя[189]. В 2023 году корейская прокуратура выдвинула обвинения против его основателя и высшего руководства в антиконкурентном поведении. Дело касалось предполагаемых манипуляций с ценой акций SM Entertainment – K-pop компании, которую Kakao стремился приобрести в ожесточенной борьбе с HYBE, компанией, управляющей бойз-бендом BTS. Прокуроры обвинили Кима в искусственном завышении цены акций SM Entertainment с целью предотвратить ее поглощение HYBE. Летом 2024 года Ким был арестован в связи с этим делом, что замкнуло круг: человек, которого когда-то считали претендентом на изменение системы, где доминировали чеболи, теперь разделил участь старых корпоративных боссов[190]. Это также ознаменовало собой восстановление статус-кво. Состояние Kakao и Кима резко упало, а список богатейших людей страны снова заполнили знаковые личности из мира чеболей. Этот эпизод поднимает фундаментальные вопросы о том, был ли изначальный диагноз экономических проблем Кореи, поставленный после Азиатского финансового кризиса, верным. Правительство действительно добилось успеха в политике смещения экономического центра тяжести от конгломератов. И все же простое изменение формы организации бизнеса не устранило фундаментальную тенденцию к экономической концентрации в корпоративной экосистеме страны. Возможно, проблема кроется не в самой структуре чеболей, а в более глубоких институциональных и культурных факторах, которые продолжают обеспечивать рыночное доминирование нескольких могущественных организаций. И если это так, то насколько решаема эта проблема средствами государственной политики?

7

История корейских технологий традиционно представляется как трехактная пьеса. Сначала появились крупные чеболи, такие как Samsung и Hyundai. Это были мощные промышленные компании, которые изначально производили дешевые имитации, а затем перешли к более высокотехнологичному производству. Затем пришли крупные интернет-платформы, такие как Naver и Kakao. Они были очень похожи на компании, уже существовавшие в других странах, – Google, WhatsApp, – но адаптировали свои продукты для изолированного национального рынка, что и позволило им достичь масштаба. Первое поколение компаний было глобальным, и они до сих пор остаются лицом корейского бизнеса в мире. Второе поколение компаний мало известно людям за пределами Кореи. Но это вовсе не признак ослабления конкурентоспособности корейского бизнеса, а скорее свидетельство обратного: растущей мощи корейской экономики. Первому поколению корейских предприятий пришлось сосредоточиться на экспорте, потому что страна была недостаточно богатой, чтобы быть привлекательным рынком. Им приходилось зарабатывать валюту за рубежом. Но благодаря общему подъему корейской экономики ее компании теперь могут обслуживать собственное население и при этом вырастать до размеров крупнейших предприятий в мире. Это история Coupang, одного из крупнейших дебютантов на фондовом рынке США, который добился этого, несмотря на то что компания работает только с корейскими клиентами.

По общему мнению, Корея сейчас находится на этапе третьего поколения технологических компаний. К ним относятся такие имена, как Krafton – создатель блокбастера PUBG, хорошо известного геймерам во всем мире, а также другие стартапы, такие как Sendbird, TwelveLabs, Moloco, GeneEdit и Lunit, которые оцениваются в миллиарды долларов, но все еще мало заметны за рубежом. В их случае это объясняется тем, что они разрабатывают программное обеспечение для других компаний, а не продают продукты и услуги обычным потребителям, поэтому по самой природе своего бизнеса они непубличны. Я беседовал с их основателями, чтобы выяснить, что представляют собой технологические компании нового поколения и как они