безопаснику записи и устроилась на стуле, отправляя в рот одну невесомую клецку из мяса с фасолью за другой. Сделаны они были столь искусно, что не пачкали рук и буквально таяли на языке.

— Зачем вызывали? — не дождавшись внятного пояснения, сама начала разговор.

Вряд ли господин Кьеллар догадался, что я прихвачу из ночной поездки бумаги, которые мы обсуждали накануне. Значит, у него имелась иная причина. Какая же?

— У меня возникло несколько вопросов по делу о короне, — рассеянно отозвался безопасник, время от времени останавливаясь и перечитывая написанное со всем вниманием.

Я прикусила губу.

Насколько достоверно мне удалось изобразить древний манускрипт? Ну относительно древний, не тысячелетний, поди, но все равно старье. Не переборщила ли? Может, не надо было имитировать несколько видов почерка?

— Занятно, занятно, — поцокал языком господин Кьеллар, перелистывая пожелтевшие страницы. Я не поленилась: и пятен добавила, и пообтрепала знатно. — Вы ее восстанавливали? Меняли что-то, дописывали?

— Нет конечно! Зачем? — беззаботно отозвалась я.

— Тогда мне не до конца понятно, откуда в дневниках двухсотлетней, предположим, давности взялись скобы из металла современной ковки.

Безопасник многозначительно ковырнул ногтем упомянутое.

Я сглотнула. Сказать мне было нечего.

Подловил так подловил.

Конец четвертого тома.