Я поморщился.

— Вчера ещё был Киттом…

— Вчера… многое было иначе, — осторожно ответил он и указал на стол. — Может, присядете? Жена сейчас поставит чай, есть хлеб, сыр, пирог остался с вечера.

Я посмотрел на занавеску, за которой кто-то тихо шевельнулся, потом на стол, потом на старосту. Есть под чужими взглядами удовольствия мало.

— Не нужно. Я ненадолго.

Он кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Мы переедем в город на время. Дом я закрою и поставлю защиту.

Староста несколько секунд молчал, переваривая сказанное.

— Понимаю, господин практик… Разрешите вопрос? — добавил он тихо. — А что вы такого сделали, господин? Люди в деревне чувствуют себя куда хуже, чем вчера. Всю ночь ругань была, плач, крики. Утром Марфа пришла с долгом, о котором семь лет молчала. А девчонка та, которую снасильничали, говорят, ночью пыталась в реке утопиться. Её соседи вытащили, слава Ками. Так что вы сделали, чтобы… ну… такое? Парни говорят, вы их просили выкопать что-то?

Я посмотрел на него и понял, что не смогу убедить, что дело не во мне.

Можно было рассказать про формацию. Про древнюю сеть, про эссенции, про мягкое подавление воли. Можно было объяснить, что боль, злость и тоска, которые сейчас чувствуют жители, настоящие, а прежний покой был тщательно наведённым мороком. Можно было даже привести его в овраг, показать разбитые руны, каналы, пластины, накопители.

И что дальше?

Он увидит камни, которых не понимает. Любая моя правда пройдёт через его страх и сословную привычку ожидать от сильного бед. Всё, что я скажу, будет извращено чужой точкой зрения и использовано против меня.

Да и тот факт, что мы уезжаем, очков моей версии не добавит.

С их стороны всё выглядело просто: пришёл сильный практик, жил среди них под видом простого человека, что-то сделал под деревней, после чего людям стало хуже, а сам собрал семью и уехал.

Некрасивая история.

Я вдруг понял ещё одну неприятную вещь. Всё моё знакомство с этими людьми, все разговоры у заборов, медовуха у Хорта, советы у колодца, помощь с больными животными, вечерние посиделки, улыбки и деревенская неторопливость — всё это было общением не с ними настоящими, а с их одурманенными версиями. И я сам был таким же.

— Всё поправится, — сказал я.

Староста смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Вернёмся через месяц-два, — добавил, ясно понимая, что лгу. — Надеюсь, дом будет стоять с целыми стёклами, и садик за это время никто не загадит.

Он попытался выдавить улыбку. Получилось плохо.

— Если понадобится, сам буду отгонять людей от вашего участка, господин практик.

Мы попрощались на не слишком приятной ноте. Староста снова поклонился: не слишком низко, но достаточно, чтобы мне стало неловко.

Я вышел на улицу и понял, что эта неловкость скоро пройдёт. Не потому, что я плохой человек. Просто так устроен этот мир: тебе снова и снова кланяются люди без ступеней и стадий, они говорят «господин», отводят глаза, уступают дорогу, боятся твоего раздражения. И рано или поздно внутри появляется ощущение, что так и должно быть. Вот с этим уже стоит бороться…

Я вернулся домой.

Вещи уже были собраны, осталось только разобраться с мастерской: упаковать нужное, и то, что можно забрать позднее. С возницей договорились еще вчера.

Я вышел в сад, в место, куда Фаэлина вложила годы труда. Каменные клумбы, выложенные её руками. Розы новых сортов, которые она выпрашивала у купцов, привозила из Циншуя, прививала, укрывала, обрезала, лечила. Яблони, вишни, пряные травы у стены мастерской, аккуратная дорожка к крыльцу. Скамья, на которой мы вечерами пили чай.

Пчёлы вились у цветков. По чаше розы полз крупный шмель, перебирая толстыми лапками.

Я стоял и смотрел на сад, стараясь запомнить его таким. Все эти годы мы растили, возделывали, строили свой дом, отношения с соседями, выращивали розы и проводили тихие вечера.

Пришло время ломать и жечь. Пришло время напомнить миру, что лучший алхимик современности — не только алхимик, но ещё и боец. И, что куда важнее, пришло время напомнить это себе.

Глава 17

Для того чтобы перевезти весь наш скарб, нужно было запрягать не одну повозку и даже не две, а устраивать полноценный караван. За годы тихой семейной жизни вещей накопилось изрядно. В доме были сундуки с зимней одеждой, сундуки с летней одеждой, сундуки с чем-то непонятным, что давно нужно было выбросить, Фаэлина называла эти вещи «пусть остаются на всякий случай». Были коробки с подарочной расписной посудой, которую доставали дважды в год, ткани для будущих занавесок и одежды, старые инструменты, новые инструменты, пока еще не старые инструменты. Были книги, записи, мои старые конспекты, её садовые тетради, ящики с семенами и банками, глиняные горшки, корзины, флаконы, свечи, медные тазы, запасные котлы, мешки с песком для алхимических фильтров, банки с сушёными ягодами, три одинаковых набора чайных чашек и один совершенно уродливый кувшин, который кто-то из соседей подарил нам на праздник урожая и который мы до сих пор почему-то не выбросили.

И, конечно, вещи из детской комнаты.

Я остановился в дверях буквально на пару секунд. Доски на стенах уже три года как выкрашены в мягкий тёплый цвет, который Фаэлина выбирала целую неделю, прикладывая к стене дощечки с пробами, отходя к окну, щурясь, снова подходя и спрашивая моё мнение, будто моё мнение в таком вопросе имело хоть какой-то вес. У стены стояла колыбелька, аккуратная, с выгнутыми полозьями и резными бортиками, которую я сделал сам. Вышло не так уж плохо. Фаэлина потом ещё покрыла дерево защитным составом, повесила над колыбелью тонкую ткань от насекомых, положила внутрь мягкий матрасик…

Я сжал зубы и заставил себя отвернуться.

План максимум, разумеется, никто выполнять не собирался. Основную часть вещей должны были перевезти в особняк за следующую неделю, причём часть, скорее всего, останется в деревне до тех пор, пока мы не решим, что они нам нужны. Сейчас же нужен был минимум, достаточно малый, чтобы уместиться на одной крепкой повозке.

Два сундука с вещами Фаэлины.

Три сундука моих, хотя из этих трёх сундуков одежда занимала только половину первого. Остальные два с половиной сундука содержали алхимическое оборудование: компактные печи, складные держатели, наборы реторт, малые перегонные кубы, серебряные и медные трубки и прочее, прочее.

Отдельной строкой шли алхимические припасы и клетки с духовными зверями. Зверинец как-то незаметно превратился в полноценное