подолов платьев и камзолов. Мужчины расталкивали женщин локтями. Дети цеплялись за длинные юбки, и их обладательницы кубарем скатывались по ступеням. Горожане теснились в воротах, через которые я вошел на площадь, и я видел, как некоторых из них придавливало к каменной арке… Музыканты завели каждый свою песню, и мелодии сливались в невыносимую, страшную какофонию…

Это было похоже на приближение урагана. Каждый стремился вырваться вперед и не мог. То тут, то там слышались крики и вздохи, ругань и мольба, сквозь шум прорывался собачий вой… Они подбирались все ближе. Я вцепился в щит изо всех сил, которые у меня оставались. Не дать им подойти ближе. Не дать спихнуть меня вниз. Драться до последнего.

Боже, пусть это наконец закончится! Я хочу домой!

Хотелось убежать, но ноги будто приросли к камню. Король Артур крепко сжимал мое плечо. Я посмотрел на него украдкой – он все так же мягко улыбался, оставаясь недвижимым.

Толпа замедлилась. Ровно на семьдесят восьмой ступени она остановилась.

– С вашим праздником, сир Чарльз Дей, – хором произносили девушки и мужчины, женщины и юноши, склоняя передо мной голову. – Да здравствует Король Артур, самый Великий из Королей! Да будут благословенны его рыцари!.. Да будет благословенно его вино!..

– С Карнавалом вас, господа, – чинно отвечал Король, кивая им, – не скрывайте сегодня своих истинных лиц! Наслаждайтесь!

Медленно люди проходили мимо нас, а после вновь бежали по лестнице вверх, к открытым воротам дворца…

XI

Не знаю уж, сколько это продолжалось… Солнце давно село, и в полумраке я видел вымазанные кровью ступени и недвижимые тела. Некоторые лежали прямо на площади, некоторые на ступенях. Живы ли эти люди? Или Смерть все-таки сделала свою работу? И вся ли это работа на сегодня?

Мне было дурно. Чувство праздника давно исчезло. Даже сейчас, когда из открытых ворот замка звучала заводная песенка и повсеместно кричали тосты во славу Камелота, я ощущал лишь усталость и тошноту.

Поток людей знатно поредел. Сэр Ивейн, поддавшись общей суете, сбежал наверх, на праздник. А мне… мне пора было домой. Давно было пора!

– Вам не по себе, друг мой, – подал голос Король Артур, явно заметив то, как пристально я рассматриваю лежащее на площадке тело розовощекой девицы – ее голова была очень неестественно повернута к небу. – Вы, должно быть, хотите спросить, почему я их не останавливаю?

– Не хочу, Ваше Величество, – тихо откликнулся я, смотря на его безразлично-спокойное лицо. – Все, чего я хочу, – это вернуться домой, в свою лавку, и забыться сном.

– Вы не хотите остаться на Карнавал? – он грустно покачал головой. – Великий праздник для всего Зачеловечья. Ведь в Карнавал каждый волен делать что ему заблагорассудится, не принимая ничьих указов и запретов. Каждый может следовать своим желаниям, даже самым потаенным.

Карие глаза Короля блеснули в темноте. От одного этого взгляда внутри нарастала дрожь.

– К счастью, у меня нет ни одного желания, кроме как вернуться домой, – через силу улыбнулся я, склоняя голову и надеясь, что за шлемом он не видит моей неискренности. – Спасибо за ваше радушие, Ваше Величество, но будьте так любезны, отпустите меня…

– Отпускаю, сир Чарльз, – Король, как и я, склонил голову. – Хорошего вам вечера. Я бесконечно благодарен вам за ваш подвиг. В темный час!

Я коротко кивнул. От щита болели руки, а рыцарский шлем не давал смотреть по сторонам. Осторожно я начал спускаться, стараясь не поскользнуться на густой крови. Поднимающиеся по лестнице кивали мне и поздравляли с посвящением, а я медленно отвечал им.

Странно, но нигде не было видно Контролера. Он же говорил, что ждет меня на посвящении…

Я остановился у ворот и обернулся. Высокий, зловещий в холодном свете луны замок возвышался надо мной, и глубоко в душе я чувствовал, что еще вернусь сюда. От этой мысли все внутри похолодело. Домой! Отгоняя наваждение, я решительно вошел в ворота. Что-то хлопнуло, яркая вспышка ослепила меня, и когда я открыл глаза, то уже стоял в своей собственной мастерской.

В камине мирно и уютно потрескивал огонь. Теперь я смог выпустить из рук щит, который с грохотом упал на пол. Я бы с удовольствием его пнул, если бы у меня остались хоть какие-то силы. Я стянул с головы невыносимо тяжелый рыцарский шлем и водрузил его на стол. Стащил с плеча сумку и повесил ее на спинку стула. Снял с пояса ножны, кинул их к шлему и наконец-то размял затекшую поясницу.

– Уильям, я вернулся! – крикнул я. – Я живой! И все живые!

Мне никто не ответил.

– Уилл, ты где? – снова позвал я. – Там такая история, ты будешь в восторге!

И вновь никакого ответа. Я прислушался, но нет – ни шорохов, ни разговоров из лавки не было слышно. Может, Уилл ушел?.. Это было бы здравое объяснение, если бы сегодня с утра он со слезами на глазах не обещал мне целую армию на бой с драконом. Нет, он не мог уйти. Это было невозможно. Он бы сидел здесь не одни сутки, лишь бы убедиться, что со мной все в порядке… Может быть, он уснул за прилавком? Такое запросто могло случиться, тем более время позднее…

В глубине души я, конечно, понимал, что Уилл не уснул. Он бы мерил шагами лавку. Он бы сидел у камина, силясь заняться хоть чем-то, лишь бы дождаться меня. Но сейчас так хотелось верить, что Уилл – юный принц далекой зачеловеченской Даации – мирно сопит на прилавке…

Я достал из шкафа бутылку с ромом.

На цыпочках двинулся в лавку, чтобы раньше времени не разбудить Уилла скрипом половиц.

Внутри не горел свет, но я прекрасно видел, во что превратилась лавка…

К горлу подступила тошнота.

Весь пол был усеян осколками. Была разбита витрина, и поломанные игрушки валялись на полу: у балерины была откручена голова, маленький паровозик был разобран чуть ли не на шестеренки. Миниатюрный паровой двигатель лежал неподалеку. Большие напольные часы завалились на бок – их дверца была сбита с петель, и стекло внутри разбито. Все настенные часы были скинуты на пол. Тонкие стекла вылетели, дерево пошло трещинами, видимо, их били, как тарелки.

А среди обломков, на темном, деревянном прилавке лежала белоснежная записка.

Уильяма не было…

Керосиновая лампа закатилась в угол. Я полез за ней, напоролся на осколок. От страха, от боли, от обиды я взвыл, и слезы крупными каплями покатились по лицу. Я знал, от кого записка, еще до того, как включил лампу и прочел первые буквы. Я знал, кто