Я осознаю, что обнимаю ее, моя ладонь на изгибе ее талии. Я слегка двигаю пальцами, от прикосновения к ее коже кончики моих пальцев начинают вибрировать.

– Да, слезь с меня, – шучу я, убирая руку. – Чтобы я мог убраться отсюда, пока ты меня не убила.

Но когда я поднимаюсь и протягиваю ей руку, ее улыбка меркнет, а на лице появляется растерянность. Я не имел в виду «убраться» из страны. Только из батутного городка.

Наконец она берет мою руку, и я поднимаю ее.

Я смотрю на нее сверху вниз, легко теряясь в ее карих глазах. В глазах, которые видели меня мальчишкой и рассчитывали на меня, когда я стал мужчиной, доверяли мне и смотрели сквозь меня, как и сейчас. Ее взгляд притягивал меня, в нем было столько вопросов, доброты и легкости.

– Ты можешь найти кого–то получше, знаешь? – говорю я, продолжая наш разговор о Ное и Фэрроу. – Ты не из тех девушек, которые встречаются с такими парнями. По крайней мере, я никогда так не думал.

Ее лицо искажается, в глазах появляется боль, но я не пытаюсь извиниться. Это было глупо, но я хотел задеть ее чувства. Я забыл, каким человеком был в ее глазах, и надеюсь, что так же быстро забуду об этом снова.

Прежде чем она успевает отойти, нас окружают. Появляется Кейд с рюкзаком, а также Хоук, его девушка, Хантер, Дилан и Фэрроу.

– Хорошее местечко для пряток. – Кейд смотрит на нас с Куинн, роясь в рюкзаке. – Давайте выпьем.

Который час?

Он начинает швырять в меня какие–то розовые тюбики, которые, как я понимаю, являются шотами.

Дилан ловит один.

– Дааа.

Я смотрю на часы. Осталось полтора часа.

Мне стоит просто уйти сейчас. К черту.

– Хочешь один, босс? – слышу я чей–то голос и поднимаю глаза, видя Фэрроу, протягивающего мне тюбик.

Босс…

Блеск в его глазах встречает гнев в моих, и я оглядываюсь – никто особо не замечает. Или не придает значения его выбору слов.

Когда я не отвечаю, он убирает шот с легкой улыбкой, все открывают свои и поднимают тост.

– За то, чтобы не ходить в школу и не читать книги, – объявляет Кейд.

– О, ты любишь книги, – огрызается Хантер.

– Отвали, – ворчит его близнец. – Ты же знаешь, я едва умею читать.

Все смеются, но я смотрю, как Куинн опрокидывает свой шот и достает еще один из рюкзака Кейда. Она единственная достаточно взрослая, чтобы пить, кроме меня, но я слежу за ней внимательнее всех. Она напьется через пятнадцать минут.

– За Фоллзтаун и озеро, – вступает Дилан.

За ней Фэрроу:

– И за веселое лето!

– Ой–ой–ой! – воют Кейд и Хоук, все высоко поднимают напитки и затем глотают.

И когда Хоук и его девушка опрокидывают свои, вытягивая шеи, я вижу их. Татуировки, точно такие же, как у Фэрроу.

У меня внутри все обрывается, чернила на моей спине, которые Куинн заметила много лет назад, внезапно начинают гореть.

Они тоже с Грин–стрит? Какого черта происходит?

Куинн бросает второй пустой тюбик обратно в рюкзак Кейда и уходит, перепрыгивая через низкую стену. Мне стоит поговорить с Хоуком.

Я раздумываю мгновение, но затем следую за ней через стену и еще одну, спускаясь по маленькой горке. Она выходит на траву, находит свои шлепанцы и идет через лужайку обратно к террасе.

Я цепляюсь ногами, устремляясь за ней и бросая футболку Ною, когда прохожу мимо. Вижу, как он смотрит на меня, но я не останавливаюсь.

Как глубоко Уэстон проник в Шелбурн–Фоллз? Хоук бы не занимался ничем незаконным, правда? Джекс воспитал его лучше, и у этих детей есть выбор.

Блять.

Все едят, пьют и смеются, разбившись на маленькие группки у бассейна, пока из динамиков льется музыка. Я направляюсь прямо к Куинн, но тут возникает Джаред, обнимающий ее за плечи и притягивающий к себе.

Я замираю.

Мне стоит извиниться. Я хочу оставить ей хотя бы одно хорошее воспоминание обо мне.

Я не вижу лица Джареда, но он говорит с ней, держа в руке сложенный кусок ее пиццы. Она кивает, и они выглядят счастливыми.

Просто уходи. Она, наверное, уже устала смотреть на мое гребаное лицо.

Стискивая зубы, я поворачиваюсь.

Но передо мной стоит Мэдок и лучезарно мне улыбается.

– Как раз вовремя. – Он обнимает меня за плечо и разворачивает обратно к толпе. – Прошу вашего внимания!

А, черт.

– Я знаю, что большинство из вас постарались быть здесь, – объявляет он, с напитком в руке, – потому что у меня всегда открытый бар, но есть и более глубокая причина.

– Мэдок… – умоляю я его остановиться.

Музыка замолкает, и краем глаза я вижу, как Куинн и Джаред поворачиваются к нам.

– Когда мне было шестнадцать, – рассказывает всем Мэдок, отпуская меня и обращаясь к гостям. – Я встретил парнишку, которому, предположительно, нужно было сильное, уравновешенное, позитивное и благонравное мужское влияние.

Вокруг бассейна раздаются смешки и фырканья.

– Но вместо этого он получил меня, – шутит он, бросая на меня взгляд. – Я пытался быть ему старшим братом, показывать пример, давать советы и учить его жизни, но чем больше времени я с ним проводил, тем большее влияние на меня оказывал он. – Его тон смягчается, становится задумчивым. – Я снова начал смотреть мультики, вспомнил, какие вкусные хлопья на завтрак, и начал болеть за «Cubs».

– Вперед, «White Sox»! – кричит кто–то.

Другие хлопают и радуются.

Но я не могу разжать челюсть, глаза всех присутствующих ощущаются как лава на моей коже.

Я так нервничал, когда впервые встретил Мэдока, но зря. Он был профи. Мне потребовалось всего четыре минуты, чтобы привязаться к нему.

– Предполагалось, что это он во мне нуждался, – говорит Мэдок хриплым голосом. – Но правда в том, что у меня самого было разбито сердце, когда я встретил его. Я потерял очень важного человека в своей жизни.

Я поднимаю глаза и нахожу его жену на другой стороне бассейна. Она слабо улыбается сквозь дрожащий подбородок и слезы на глазах.

Годы спустя я узнал, что, пока я терял отца, Мэдок был подростком, терявшим девушку, которую любил. В день нашей встречи он тоже страдал, хоть и не показывал виду.

– И я вел