письмо на последнем слове, чтобы отправиться на частный бал, там присутствовали 12 пар наших друзей, живущих на Английской линии. Дети были необычайно рады, много танцевали, и это хорошо для них, так как из‑за [холодной] погоды здесь они менее подвижны, чем дома [в Англии]. Милорд Каткарт протанцевал все танцы, и мы смогли уехать лишь после полуночи, я только что проснулась (милорд в 8 часов утра еще спит). После того бала я сумела написать лишь страницу, а сегодня уже еду на другой бал, завтра – на спектакль и на маскарад. Многовато для поста![1]

Очевидно, держать в России «открытый дом» было утомительной обязанностью посольской четы, но эту обязанность неуклонно соблюдали. Вместе с тем все «удовольствия» светской жизни меркли перед радостями уединения в узком кругу семьи и близких, в кабинете за книгами и письмами. И именно такие дни, проведенные в тишине, в дневнике леди Каткарт отмечались как особенные:

Очень благоприятный и счастливый день. С благодарностью наслаждаюсь счастьем быть дома в окружении моих домочадцев и небольшого общества. В этом состоит счастье жизни (17 мая 1769 года).

Отчасти компенсировать тяготы бесконечного круговорота петербургской жизни Каткартам удавалось в их летней резиденции.

3.2. Дворец на Каменном острове – летняя резиденция семьи британского посла

Удобная в холода, резиденция на Мойке/Большой Морской становилась тягостной для большого семейства Каткартов летом, когда двор отправлялся в Царское Село, а аристократия в загородные усадьбы. На родине семья на лето обычно отправлялась из Лондона на север, в Шотландию, в Шо-Парк. В Петербурге посол также стал искать место для летнего отдыха – но оно должно было находиться поблизости от двора и от Коллегии иностранных дел, то есть в окрестностях российской столицы.

В начале мая 1769 года у него даже возник план постройки своего летнего дома в дельте Невы (судя по всему, в районе современной Старой Деревни). Эта идея свидетельствует о намерении Каткарта надолго обосноваться в российской столице. Леди Джин в это время записывает в дневнике:

Рано утром мы отправились на водную прогулку за город к Большому камню[1] вместе с милордом, моей старшей дочерью, шевалье Ласкари и секретарем милорда. День выдался дивный. Мы еще никогда так не наслаждались деревенскими радостями в самом начале лета, когда природа еще наполнена свежестью. Мы обсуждали проект дома в лесу на берегу Невы у моря, где вода еще пресная. Этот проект был бы замечательным для небольшой и простой семьи, но я опасаюсь, что для нас это стало бы безумием, учитывая наше положение… (23 мая 1769 года).

День был благоприятным. Я испытывала некоторое беспокойство относительно идеи проживания за городом, что, как мне кажется, грозит серьезными последствиями. Однако мой дорогой супруг, настойчиво желая придерживаться своего плана, убедил меня больше не противиться ему и не высказывать возражений (26 мая 1769 года).

Из дневников леди Джин, которой план супруга не казался реалистичным, удается узнать не только, как зародился, но и как быстро угас энтузиазм посла в отношении собственного летнего дома в России. Кажется, Каткарту были кем-то при дворе представлены контраргументы более весомые, чем протесты его супруги, чтобы за вечер полностью отказаться от увлекавшего его проекта. Джин записывает в дневнике:

Самым примечательным событием этого дня стало то, что милорд, вернувшись от императорского двора, сам отказался от идеи строительства загородного дома. [Чтобы реализовать этот план,] нам всем пришлось бы начинать с нуля, жить в палатке, тогда как добираться до того места можно только водным путем не менее трех часов и это без учета всех неожиданностей, которые могут возникнуть при таком способе передвижения. Проект казался блестящим, но, осмелюсь сказать, блеск у него был фальшивым <…>.

Эта идея занимала его [лорда Каткарта] мысли около трех недель, и привязанность к ней я считала неизлечимой. Но слава Богу! Когда я этого меньше всего ожидала, после того как я провела все утро, излагая на бумаге свои возражения, чтобы их ему показать, он и взглянуть на них не захотел. Мои старания оказались напрасными, ведь он вовсе оставил мысли о своем плане (31 мая 1769 года).

В июне Каткарты, не отказавшись от намерения провести лето за городом, стали искать себе загородный «домик» в наем. В дневнике Джин Каткарт появляются такие записи:

Слава Богу, здоровье членов нашей семьи улучшилось. Однако следует признать, что деревенского воздуха очень не хватает, особенно нашим детям – с каждым днем по ним это становится все заметнее. Слава Богу, мы можем это исправить. Сейчас мы ищем домик (maisonnette) (18 июня 1769 года).

В те же дни Каткарты увидели в дельте Невы на Большой Невке Каменный остров, который сразу их покорил:

Вечеринка за городом (на Каменном острове), организованная ради нас князем Лобковицем. Мы были вместе с детьми, было и небольшое общество, подобранное так, чтобы доставить нам удовольствие. Все прошло прекрасно, как и было задумано. Погода выдалась замечательной. Мы совершили прогулку на лодке и прошлись по восхитительному лесу. Невозможно оказать больше почестей, чем оказали нам. Какое счастье – так суметь все организовать! Далеко не каждому такое под силу, даже при самых добрых намерениях (30 мая 1769 года).

Вскоре взамен собственного нового дома неподалеку от облюбованного Каткартом участка в устье Большой Невки британскому послу было предложено (явно с одобрения императрицы) на летние месяцы расположиться с семьей на очаровавшем его Каменном острове в барочном дворце канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина. Дворец был построен в 1750‑х годах, но в нем долгое время не жили: после ареста канцлера в 1758 году его владения, включая Каменноостровский дворец, были конфискованы за долги, затем в 1762 году возвращены прощенному престарелому Бестужеву, а в 1765 году куплены в казну. В том же 1765 году Екатерина II дарит каменноостровские угодья и дворец сыну Павлу.

Благодаря серии гравюр М. И. Махаева, выполненных еще в 1750‑х годах, можно представить и регулярные сады, и прекрасные павильоны загородного дома при Бестужеве[1], но для нового владельца в 1765 году дворец и парк было решено перестраивать. Воспитатель великого князя граф Н. И. Панин сразу же взялся за дело. Уже 1 октября 1765 года за обедом у великого князя Панин беседовал с «выезжим недавно из Франции русским архитектором Баженовым» и в тот же день отправил В. И. Баженова осматривать Каменный остров, «как бы там зачать строение» (из «Записок» С. А. Порошина)[2]. Однако, что успел сделать Баженов на Каменном острове до 1767 года, когда был отправлен императрицей в Москву для строительства Кремлевского дворца, остается не вполне ясным: до 1776 года перестраивать дворец так и не начинали. Во всяком случае, когда чад и домочадцев британского посла Каткарта летом 1769 года поселили на Каменном острове, серьезных строительных работ ими замечено не было. Дом все еще был хорош для размещения большого семейства (при Бестужевых в доме было тридцать комнат), для многолюдных приемов, но пребывание в нем было возможно только в теплое время года (до начала – середины сентября), а потому и в 1769 году – в первый год пребывания Каткартов на Каменном острове, и в 1770, и в 1771 годах их житье в Каменноостровском дворце длилось примерно по десять недель.

Ил. 12. Михаил Иванович Махаев. Дом канцлера Бестужева на Каменном острове. 1753 год

В первой депеше, направленной в Лондон с Каменного острова 7 (18) июля 1769 года, Каткарт сообщал о том, что перевез семью во дворец великого