а увидел десяток монахов и своего давнего знакомого, который пришел в монастырь лишь тремя днями ранее.

И этот ответ мне тоже понравится, потому что после этого нас свяжет одна общая цель.

* * *

[1] Ананда — старший и самый близкий ученик Будды, обладавший даром целительства.

[2] Имеется в виду чай «сияние лунного света» 月光白，его можно приобрести и в наше время.

[3] Санскрит.

[4] Гайвань — традиционная китайская посуда для заварки и пролива чая с носиком, крышкой и блюдцем.

Глава 16

Больше не враги

Мирген проснулся от резкого толчка в бок. Он и сам не заметил, как заснул в положении сидя, и теперь страшно затекли связанные руки, голова гудела, шевелиться не хотелось, отсыревшая одежда не согревала, а пожалуй, что наоборот. Он с трудом разлепил тяжелые веки и увидел того самого молодого охранника, который накануне их сторожил. Тоже не очень довольный ранним подъемом, парень насупился, как сыч, и оттого его смуглое лицо казалось еще мрачнее.

Стряхнув с себя остатки неглубокого, тревожного сна, Мирген протер лицо сухими холодными ладонями и сел, прислонившись к дереву. Остальные еще спали: Панг похрапывал, съежившись под чужим дэгэлом, мастер чему-то хмурился, зябко подтянув к груди колени и накрыв их жилетом, Айрата во сне от холода прижалась к нему, спрятав нос в воротник. По земле стелился туман. От реки тянуло промозглой сыростью, а сухой и холодный ветер тихо шевелил колючие ветки.

Следующим молодой дозорный разбудил Панга, церемонясь с ним еще меньше, и, рывком за рубашку подняв его с земли, с силой толкнул вперед. Мирген с трудом поднялся сам, не дожидаясь новых затрещин, и последовал за ним. На шорох и возню проснулись остальные: Айрата, еще не открыв глаза толком, первая разглядела, что брат уходит.

— Мирген, ты куда? — в спину долетел ее тревожный голос, и у охотника опять болезненно дрогнуло сердце. Он обернулся и увидел, как мастер Хагат положил руку ей на плечи, успокаивая, а она притихла, сжавшись то ли от холода, то ли от страха перед чужеземцами.

Дозорный привел их в шатер из шкур и плотной выбеленной ткани, что был растянут неподалеку от ручья, под соснами. Ветер хлопал по тканевым стенам и крыше, словно просился войти, туман клочьями стелился под ноги, солнце выползало из-за серых кучевых облаков — день обещал быть сырым и прохладным.

В походном шатре ночевали командир и трое его ближайших помощников. Все они расположились на шкурах, заменявших сиденья, вокруг котелка с горячей кашей из чечевицы и выжидательно смотрели на пришедших. Панг не знал, куда себя деть: его взгляд смущенно бегал из стороны в сторону, пальцами связанных за спиной рук он теребил края рукавов и всячески не скрывал своей неловкости. Мирген на всякий случай расправил плечи. Видя твой страх, противник только чувствует себя сильнее.

Командира он узнал сразу: это был невысокий, коренастый, но широкоплечий и крепкий мужчина лет сорока. Загар неровно лежал на его лице, темнее в морщинах и светлее — на кругах под глазами, отчего он выглядел уставшим и не очень здоровым. Стоило отдать должное: он говорил на салхите не так уж и плохо, и Пангу даже не пришлось переводить: Мирген все понимал. Рядом с ним стояла Зурха, но от прежней легкой и воздушной лесной колдуньи не осталось и следа: бледная, растрепанная, со следами земли и крови на лице, она безучастно смотрела прямо перед собой, будто вокруг никого не существовало. Мирген встретился с ней взглядом, но она опустила ресницы, и он испугался холодной пустоты в ее всегда живых и веселых глазах. Жемчужную шпильку у нее, без сомнения, украли, на запястьях белели тугие, но неаккуратные повязки, сквозь них тоже проступали кровавые пятна.

— Ты знаешь, кто она? — кивнул командир в сторону пленницы. Мирген нахмурился. Что будет, если он скажет правду? Они охотились за ней не просто так. И, по рассказам самой Зурхи, там, в Энитхэг, ее сила заинтересовала кого-то из главных. С ее помощью она намеревались разрушить основательную часть гор и перекроить землю так, чтобы оставить у себя территорию получше и побогаче, а жителей Салхитай-Газар выдворить в пустыню.

— Нет, — соврал Мирген, и тут же слева его встретил не сильный, но болезненный удар в скулу. Молодой дозорный явно срывал на пленнике свою злость.

— Ты врешь, — спокойно заметил командир. — Если бы ты не знал, ты бы ее не прятал.

— Вы и без меня знаете, что она колдует, — буркнул он. — Но меня-то спрашивать зачем?

Его ударили снова. В голове зазвенело от оплеухи, на скуле расцвело красное пятно, и он потер горящую щеку плечом. Роса с влажной одежды немного остудила и уняла боль.

— Хватит! — вдруг тихо воскликнула Зурха, подняв голову, и посмотрела на командира с гневом и вызовом. Ее потухшие было глаза вспыхнули, и она даже подалась вперед. — Он правда не знает. Вы можете убить меня, но помогать вам я не буду.

Командир, поморщившись, махнул рукой, и девушку увели из шатра. Мирген тревожно смотрел ей вслед, но так и не понял, куда пошли воины вместе с ней: стало понятно, что к ним ее уже не вернут. Но тем не менее командир жестом велел своему воину отойти, и Миргена отпустили. Щека горела, как будто облитая кипятком, и он в очередной раз мысленно посочувствовал сестре.

— В самом деле, Дава, прекрати бить нашего гостя, — заметил командир. — От этого он рахговорчивей не станет. Каждый из нас умеет пользоваться стихией, к которой принадлежит. Кого-то делает сильнее вода, кто-то черпает силу от тайги, от ветра или гор. Но ее сила — особенная. И мы никак не можем понять, в чем именно… Обыкновенно стихия дает силы, но не слишком много. Можно выпить из ручья и исцелиться от ста болезней, заговаривать ветер, чтобы прогнать грозу или призвать солнце, можно заставить деревья расти быстрее или, наоборот, взять у них крепкий ствол и свежую прохладу. Но никто не сумеет изменить землю, заставить реку расступиться, отправить снег вертикально вверх. А она может. Так что, охотник, что скажешь? Откуда у нее такая сила?

— Сначала скажите, для чего она вам, — хмуро ответил Мирген. — И буду очень признателен, если вы меня, наконец, развяжете.

Командир едва заметно кивнул, и молодой дозорный одним движением перерезал веревки. Мирген с наслаждением потянулся, потер затекшие и растертые запястья. Удивительная доброта для такого врага.

— Я и половины не видел из того, о чем вы говорите, —