оставалось на пути: здесь все подчинялось другой вере, другим законам. Вере только в то, что сила и ярость тех, кто живет здесь, не будет направлена против тебя.

Ведь людям так хочется верить в сказку с хорошим концом.

С Хрустального перевала окрестности просматривались, как на ладони. С одной стороны в каменном цирке [2] лежало маленькое озеро, с другой — из тонкого ручья речка Шургатай превращалась в веселый и шумный поток. Если смотреть прямо на север, по левую руку простиралась долина Изумрудных озер, усеянная сине-зелеными водоемами, по правую — та часть, где еще оставались поселки. Половина из них после набега напоминала тот, в котором друзья разделились.

Аюр приставил ладонь к глазам, защищаясь от солнца, и вгляделся в изумрудную синь. Долина Изумрудных озер была скрыта от глаз перевалами с двух сторон, и чтобы увидеть, что там, за следующей скальной стеной, нужно было ее перейти. Озера зеркалами поблескивали на солнце. Совсем рядом, кажется — рукой подать, тянулись высоко вверх Генерал и Дева, и отсюда, с большой высоты, они уже не казались столь неприступными. На груди Генерала можно было разглядеть каждую трещинку, каждую окаменевшую складку на его мантии. Дева сверкала под солнцем чистейшими ледниками. И там, между ними, в последнем островке зелени, если очень-очень хорошо всмотреться, можно было с трудом разглядеть красные крыши, загнутые кверху по углам.

Аюр улыбнулся от радости. Монастырь и правда существует, до него вполне реально дойти, только еще бы пару дней дороги! Все невозможное нужно только вовремя превратить в цель — тогда вопрос из «как» превратится в «как скоро».

Хотелось уже поскорее дойти до перевала Ветреный, ведь дорога казалась уже совсем недолгой. Аюр похлопал по лохматому боку своего молчаливого спутника и пошел на спуск за ним следом. Несмотря на крайне равнодушное выражение морды, як был вовсе не так глуп, как хотел казаться; он умел находить самые безопасные подъемы и спуски, каким-то внутренним чутьем отыскивал воду, если вдруг исчезали все ручьи и реки. Идти за ним было почти безопасно — а из рассказов охотников Аюр слышал, что именно спуск неожиданно оказывается опаснее подъема, когда не остается сил, зато присутствует всепоглощающая радость от взятого перевала или вершины. Но подъем — лишь половина успеха; чтобы остаться в живых и дойти до конца, нужно преодолеть собственную усталость, чрезмерную радость и лень, и после подъема еще и спуститься вниз. Ощупывая каждый камень, изредка спуская каменные ручейки или что-нибудь покрупнее, Аюр осторожно пробирался по едва заметной извилистой тропке, стараясь не глазеть по сторонам, чтобы не отвлекаться, и не смотреть вниз, чтобы не кружилась голова.

Только оказавшись на ровных, никуда не вылетающих из-под ног камнях, у самой кромки прохладного изумрудного озера, он вдруг понял, что на высоте голова у него не болела.

Долина Изумрудных озер по праву считалась одной из самых красивых перед последней, долиной Имгарлак. От обилия чистейшей горной воды она казалась сияющей, словно зеркало, и спокойная гладь озер принимала в себя яркое полуденное солнце. Здесь никогда не бывало столь жарко, как внизу, на подступах к тайге, воздух был разрежен, но пронзительно чист. И тишина — не такая страшная и гулкая, похожая на то, как звучит одиночество, а спокойная, умиротворяющая, вечная. В брошенном поселке было тихо, потому что люди покинули его, а здесь просто никогда не шумели.

Вдоволь наглядевшись в изумрудные глаза природы и надышавшись полной грудью, Аюр направился вверх по долине, перепрыгивая по крупным камням и разбрызгивая воду из ручья. Даже тревога о друзьях немного оставила его: он помнил, что Зурха и мастер Хагат хорошо знакомы с силами природы, а значит, если здесь, в горах, им понадобится защита — они смогут ее попросить.

Чем меньше тяжелых, тревожных мыслей — тем легче идти.

Аюр почти не отдыхал. Когда сбивалось с привычного ритма сердце и перед глазами начинали плясать разноцветные точки, он останавливался, дышал глубоко и медленно, пил пригоршней прямо из ручья и шагал дальше: его и радовало, и подгоняло то, как быстро приближался следующий перевал, казавшийся намного проще предыдущего. И то, как тепло и ласково среди озерной прохлады светило солнце, согревая затылок и шею.

За нестройным рядком молодых сосен плескалась река. Она была больше, чем Улай-Су на долине, такая же шумная, как водопад Шургатай, но Аюр не знал ее имени; в эти места очень редко ходили охотники, всерьез опасаясь непосредственной близости Генерала и Девы, и о них он слышал только по рассказам мастера Хагата. Тот говорил, что последняя река перед самыми высокими перевалами очень сурова: она — переход, она же и граница между мирами, и вполне в ее власти не пропустить, заставить вернуться обратно, а то и еще чего похуже — не вернуть совсем.

Генерал и Дева, отсюда наполовину заслоненные тремя братьями-каменными батырами, скрыли солнце, и в долину лег мягкий полумрак, свежо пахнущий рекой и тайгой. От чистейшей ледниковой воды даже на несколько шагов веяло холодом, а течение казалось таким бурным, что на коротких волнах пенились белые кудри.

Аюр снял сапоги, развернул обмотки. Стоять босиком на камнях оказалось холодно, и он переступил с ноги на ногу, чувствуя, как немеют пальцы. Попробовал воду, но тут же отдернул ступню, поморщившись. От кончиков пальцев до самого сердца пронзило холодом.

Просто так реку перейти было невозможно — это он уже осознал. Никаких веревок, железных крючьев и уж тем более крыльев у него не было — значит, здесь нужна другая помощь, такая, от которой обыкновенно принято отказываться.

— Прости, друг, — Аюр посмотрел на яка и с сожалением погладил белый лохматый бок. — Видно, тебе придется идти домой.

Як, разумеется, промолчал. На него все еще были навьючены чужие вещи, узелок с теплой одеждой и остатками еды — последними сухими лепешками. Получится ли дойти без лишних приключений, если пару-тройку дней питаться ягодами? Аюр не был в этом уверен, но отсутствие еды и теплых вещей лишь подгоняло идти быстрее. Река была слишком глубокой и широкой, чтобы як ее перешел. Мог бы переплыть, но… размокший хлеб и дэгэлы — все равно что их отсутствие.

Река бушевала, взрываясь слепящими, сверкающими брызгами, волны накатывали одна на другую, шипя и пенясь, течение грохотало по камням. Ближе к середине вода выглядела такой темной, что нельзя было разглядеть дно — только камни… и холодная черная бездна. Аюр глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с духом. В одном из притоков Улай-Су, в поселке, он показывал