в газетах. Кроме того, выступление адвоката было записано на магнитофонную ленту и распространено среди представителей местных радиостанций. В течение по меньшей мере трёх последующих дней магнитофонная запись Мюррея Левина звучала в радио-эфире, неоднократно повторенная различными станциями.

После этого представитель полиции зачитал приметы похищенного мальчика и раздал журналистам его фотографии.

Нельзя не отметить того, что события последнего зимнего дня до крайности взволновали местных жителей. Сонный и прежде никому не известный городишко одномоментно оказался в эпицентре сенсации, которая в ближайшие дни могла прогреметь на всю страну. 28 февраля и в последующие дни на страницах местных газет и в эфире местных радиостанций было высказано множество самых разных суждений о тайне исчезновения Питера Левина и возможном развитии событий.

В частности, ряд местных полицейских, пожелавших сохранить инкогнито, заявили, что не верят в пресловутое похищение 12-летнего мальчика. По их мнению, имеет место некая семейная интрига и мальчик либо спрятан [и тогда родителям известна его судьба], либо самостоятельно скрылся из дома [и тогда родители действительно хотят его отыскать].

Другой темой, явно не оставившей местных жителей равнодушными, стал размер выкупа, оглашённый Филипом Тилденом во время общения с репортёрами. Сумма в 60 тыс.$ поразила воображение добропорядочных самаритян. Несколько юристов, имевших представление о бизнесе Мюррея Левина и расценках на адвокатские услуги в Нью-Йорке, согласно высказались в том духе, что Мюррей, конечно же, состоятельный человек, но заявленную похитителями сумму он найти не сможет.

Имелись и иные темы для комментариев и обсуждений, но интереса для нас они не представляют ни малейшего ввиду своей полнейшей умозрительности и бесполезности. События 28 февраля интересны нам по другой причине — тот человек, кому в действительности адресовался Мюррей Левин, его услышал.

Речь идёт о похитителе Питера.

Уже на следующий день — то есть 1 марта 1938 года — он заявил о себе, невольно запустив цепочку драматичных и довольно запутанных на первый взгляд событий. Около полудня в доме Фрэнсиса Коффина (Francis J. H. Coffin), 49-летнего настоятеля епископальной Церкви Святого Иоанна в Ларчмонте (St. John’s Episcopal Church of Larchmont), городе к востоку от Нью-Рошели, зазвонил телефон. Трубку подняла жена преподобного, и звонивший, чей голос оказался ей неизвестен, неторопливо объяснил женщине, что ей надлежит сделать в ближайшие минуты. А именно — она должна как можно быстрее отыскать мужа и рассказать ему, что позади храма, где тот служит, под камнем, находится письмо, от которого зависит жизнь ребёнка. Преподобному следует это письмо отыскать, прочесть и далее выполнить всё, что там написано.

Женщина сразу поняла, что от неё требуется и, сев на велосипед, отправилась на розыски мужа. Прошло некоторое время, пока Фрэнсис Коффин поговорил с женой и отправился на поиски тайника на заднем дворе церкви. Не без некоторого удивления преподобный увидел возле ограды автомашину, в которой сидели хорошо знакомые ему детективы службы шерифа округа Вестчестер (Westchester). Ларчмонт не имел собственного полицейского департамента ввиду незначительности населения (~5,5 тысяч жителей в начале 1938 года), а потому на него распространялась юрисдикция службы шерифа. Коффин хорошо знал этих людей и их семьи, поскольку они являлись его прихожанами. Не желая на глазах полицейских заглядывать под камни, преподобный сделал вид, будто вышел на задний двор без особой цели.

Однако его поведение полицейских не обмануло. Один из них, непринуждённо подмигнув, обратился к Коффину, произнеся что-то вроде: «Святой отец, мы знаем, для чего вы здесь, и вы это тоже знаете, делайте спокойно своё дело и не обращайте на нас внимания». Преподобный оказался крайне озадачен как самой этой встречей, так и словами детектива — до того момента Коффину казалось, что он действует в полной тайне, а тут вдруг выяснилось, что службе шерифа всё известно. Хорошо ли это? Не пустит ли полиция под откос всю затею по спасению мальчика?

Священник осмотрел несколько больших камней, торчавших из земли на заднем дворе, и обнаружил под одним из них незапечатанный конверт. Внутри оказалось послание, напечатанное, по-видимому, на старой детской пишущей машинке. Из его текста можно было заключить, что автор желает, чтобы преподобный немедленно отправился в дом Мюррея Левина, предъявил тому это письмо, взял у адвоката деньги, положил их в свой автомобиль и проехал по маршруту, указанному в письме. Если во время движения его не остановят для передачи денег, то преподобному следовало развернуться в конечной точке и проехать по тому же маршруту в обратную сторону. Кому и как надо будет передать деньги, Коффин должен был понять во время поездки — в этой части письмо никаких особых указаний не содержало. Автор письма обещал, что получив деньги и удостоверившись в отсутствии полицейской слежки, он отпустит мальчика в течение часа.

Современный вид Церкви Святого Иоанна в Ларчмонте (вверху) и вид участка позади храма (внизу). Сейчас территория квартала полностью очищена от камней, а в 1930-х годах позади церкви находилось несколько больших и довольно живописных валунов, поросших мхом — именно под один из этих камней и был помещён конверт с письмом преступника.

Преподобный растерялся, наверное, даже он оказался смущён тем поручением, которое на него возлагал автор послания. Во-первых, Коффин не был знаком с Левином, и у последнего не имелось оснований доверять преподобному. Во-вторых, они принадлежали к разным конфессиям, Коффин служил в протестантском изводе католической церкви, фактически являясь сектантом, а Левин был правоверным иудеем, то есть никаким особым нравственным авторитетом в его глазах Коффин не обладал. В-третьих, перевозка чужих денег являлась весьма рисковым занятием, на Коффина могли напасть и отнять деньги, а могли и попросту убить, чтобы не оставлять свидетеля. В-четвёртых, все хорошо помнили о той двусмысленной ситуации, в которой оказался Кондон, отдавший деньги Чарльза Линдберга похитителю и… не получивший взамен ребёнка. Поведение Кондона в деле похищения ребёнка Линдберга рождало столько вопросов, что этот человек всерьёз подозревался многими репортёрами и рядовыми жителями Нью-Йорка в содействии преступникам.

И вот сейчас Фрэнсис Коффин должен был сыграть роль Кондона! Преподобный был немало поражён и напуган полученным заданием, но, трезво обдумав сложившуюся ситуацию, решил, что у него нет права не попытаться спасти мальчика.

Фрэнсис Коффин сел за руль своего старенького «седана» и, преодолев 3,2 км, приехал к дому Левинов. К нему вышел сам Мюррей, и преподобный, представившись, передал отцу похищенного мальчика послание от похитителя, точнее, от имени похитителя. Убедившись, что адвокат прочёл текст до конца, Коффин сделал небольшое пояснение, по-видимому, он продумал свои слова заблаговременно, в дороге. Он предостерёг Мюррея Левина от безусловного доверия написанному, указав на собственную неспособность объяснить происхождение письма. Он особо указал на отсутствие в письме свидетельств того, что мальчик жив. Кроме того, преподобный подчеркнул, что не знает причины, почему автор послания обратился именно к нему, и недоверие Мюррея Левина в этой ситуации представляется хорошо объяснимым и даже логичным.

Мюррей Левин в ту минуту оказался перед очень сложным выбором. Пусть каждый читатель поставит сейчас себя на его место. Скажем, вы — православный человек, у вас в чулане стоит портфель, в котором лежит 26 с лишком килограммов золота [это эквивалент тех 30 тыс.$, что собрал к тому дню Мюррей Левин]. И вот в ваш дом приходит раввин или мулла и говорит, что для спасения вашего ребёнка