И действительно, через час по служебному телефону Веттерли позвонил один из помощников шерифа округа Вестчестер, который подтвердил осведомлённость детективов службы шерифа о существовании письма, спрятанного в тайнике на заднем дворе епископальной церкви с Ларчмонте. Источником информации стала телефонистка, осуществлявшая соединение во время телефонного звонка неизвестного мужчины в дом преподобного. Попросту говоря, телефонистка подслушала разговор звонившего с женой священника. Из него она узнала о спрятанном под камнем письме похитителя и, поскольку история эта уже была у всех на слуху, посчитала своим гражданским долгом проинформировать шерифа. К церкви немедленно были направлены детективы, которые отыскали письмо, сфотографировали его и положили на место. Большая группа детективов на протяжении всего дня осуществляла слежку за преподобным и была готова произвести задержание всякого, кто попытается получить деньги, но такой попытки так никто и не предпринял.

Таким образом, предположение о самопроизвольном [вне всякой координации с окружной прокуратурой и ФБР] подключении к расследованию службы окружного шерифа получило полное подтверждение. Это объясняло безынициативность похитителя — если он обнаружил слежку за автомашиной преподобного, то отказ от попытки получения денег представлялся на его месте вполне логичным.

В тот же день 2 марта произошло ещё одно примечательное событие, о котором нельзя не упомянуть. В полицию Нью-Рошели обратился человек, явившийся свидетелем похищения Питера Левина. Помимо троих детей, о существовании которых ФБР знало буквально с первых минут расследования, этот человек заявил о себе лишь после того, как о преступлении стали писать газеты и вещать все радиостанции. Имя и фамилия свидетеля никогда не разглашались из опасений за его жизнь.

Задержка обращения этого человека в полицию объяснялась очень просто — он не понял смысла того, чему стал свидетелем. По его словам, около 16 часов 24 февраля он видел, как по узкой мощёной дорожке между домами на 5-ю авеню бежал молодой мужчина, державший перед собой на весу мальчика. Последний дёргался, дрыгал в воздухе ногами и как будто бы хотел вырваться, но не кричал. Именно полная тишина происходившего и сбила свидетеля с толку, он решил, что видит некую семейную сцену, в которой старший брат куда-то тащит младшего, а тот своевольничает и упирается.

Мужчина с мальчиком быстро влезли на заднее сиденье старенького ’ford’-а модели А, выпущенного по мнению свидетеля в 1930 или 1931 году. Двигатель машины работал на холостых оборотах и она сразу же тронулась с места. При этом двигатель заревел и раздалось несколько громких хлопков, свидетельствовавших как о пробитом глушителе, так и неисправной системе впрыска топлива. Машина находилась в плохом техническом состоянии — в этом свидетель не сомневался. Кроме того, он не сомневался в том, что внутри автомашины находился один или даже два человека, поскольку похититель, всё время удерживавший мальчика на весу, не открывал дверь самостоятельно.

Питер Левин был увезён на автомашине '’ford’-A с кузовом синего цвета. Выпуск таких машин прекратился в 1931 году и к 1938 году они стали уже довольно редки.

Увиденная свидетелем автомашина для того времени могла уже считаться достаточно редкой, поскольку выпуск «ford» модели А прекратился ещё аж в 1931 году. Поскольку прогресс в американском автопроме тех лет шёл буквально семимильными шагами, снятые с производства модели быстро вытеснялись более модными и совершенными. Даже Великая депрессия не заставила американцев отказаться от привычки каждые 3—4 года пересаживаться на новые автомобили. Где-нибудь в сельской местности на Среднем Западе такая машина ещё могла бы считаться широко распространённой, но для весьма зажиточного пригорода Нью-Йорка, каковым являлся Нью-Рошель, подобный автомобиль следовало признать нетипичным. Это наблюдение наводило на определённый размышления, хотя именно на том этапе оно мало что давало правоохранительным органам.

Другая интересная деталь, на которой свидетель сделал акцент, оказалась связана с внешностью похитителя — это был довольно высокий, поджарый, и притом молодой мужчина. Он был выше мальчика приблизительно на 8—10 дюймов, и если считать, что рост Питера Левина составлял 163 см, то получалось, что рост преступника должен был находиться в границах 183—188 см. Описание внешности похитителя оказалось довольно общим — тёмное пальто длиной до середины бёдер, меховая кепка с поднятыми и завязанными «ушами», широкие рабочие штаны тёмно-коричневого цвета, усов или бороды свидетель не рассмотрел. По его словам, он вряд ли смог бы опознать похитителя, но при этом был уверен в его молодости — это впечатление основывалось на быстроте его движений и худощавом сложении.

Утро следующего дня — 3 марта 1938 года — началось с посещения Мюррея Левина репортёрами трёх местных радиостанций. Их появление было согласовано накануне вечером. Адвокат в общих чертах рассказал о том, как обстоят дела с возвратом похищенного сына, разумеется, не забыв уточнить, что требуемую сумму ему собрать не удалось и он готов заплатить 30 тыс.$ [что всё равно являлось очень значительной суммой!]. Также Мюррей особо остановился на миссии посредников, которые будут готовы принять на себя хлопоты по передаче денег — эти люди широко известны, и они, разумеется, надёжны и бескорыстны. Несколько раз адвокат возвращался к тезису о невмешательстве в происходящее правоохранительных органов и уверял, что ФБР и полиция гарантировали ему полную конфиденциальность переговоров.

Этот тезис был очень важен, ради него, собственно, это интервью и затевалось. Специальный агент Конрой хотел вовлечь похитителя [или похитителей] в общение с Мюрреем Левином, а для этого бдительность преступника надлежало усыпить.

Задачу эту как будто бы удалось успешно решить. Интервью адвоката радиожурналистам было передано в эфир в 2 часа пополудни, а уже через 4 часа по телефону Авраама Новака в синагоге позвонили.

Старое здание синагоги «Бет-эль» (фотография из газеты 1938 года). Это здание оказалось прочно связано с историй похищения Питера Левина. В тайниках возле него были оставлены некоторые письма, написанные от имени похитителя, а служивший в храме раввин Авраам Новак принял деятельное участие в мероприятиях по освобождению мальчика. Впоследствии на месте старой синагоги было возведено новое здание, существующее и поныне.

Раввин поднял трубку и услышал знакомый хриплый голос. Это был тот же самый человек, что звонил накануне. Поздоровавшись, неизвестный заявил, что новое письмо раввин сможет отыскать неподалёку от того места, где накануне было оставлено предыдущее послание, и в нескольких словах пояснил, где именно надлежит искать. Раввин попытался было удержать звонившего у телефона, но ему это не удалось — неизвестный, дважды повторив указание, втянуть себя в разговор не позволил и положил трубку.

Все телефонные линии, хоть как-то связанные с раввином Новаком и Филипом Грабелем, к тому моменту уже были подключены Федеральным бюро расследований к подслушивающей аппаратуре, фиксировавшей на магнитофон все переговоры. В тот день в распоряжение Бюро попала первая запись голоса человека, предположительно причастного к похищению Питера Левина. Через несколько часов эту запись дали прослушать жене преподобного Коффина — напомним, что она также разговаривала с предполагаемым похитителем — и женщина голос не опознала.

Это было важное открытие — из него следовало, что с «пишущими машинками №1» и «№2» были связаны разные люди.

Раввин выбежал из здания синагоги и побежал к указанному месту. Там он без особых затруднений отыскал конверт, в котором находился лист