Не могу общаться с мужчинами, не могу пройтись по улице – все время оглядываюсь, не могу выйти из дома без оружия!

Я поворачиваюсь к Талии, не зная, что сказать или сделать. Надтреснутость в ее голосе меня пугает и вызывает желание обнять сестру, но тлеющая в глазах ненависть не позволяет этого сделать. Поэтому я просто сжимаю ее руку в ответ и придвигаюсь ближе, чтобы мы соприкасались плечами.

– С чего ты взял, что в основе лежит месть? – спрашивает тем временем Гера. – Это надежда, Зевс. Надежда избавить мир от несправедливости и твоей вседозволенности, которая принесла столько горя.

– Я не позволю вам все разрушить.

В руках Зевса из ниоткуда появляется молния. Ее сломанные, неправильные линии излучают чистый свет, слепящий глаза, а сама молния потрескивает и пощелкивает. Брызги искр из тех мест, где ее сжимает широкая ладонь Зевса, разлетаются во все стороны, и толпа в панике начинает разбегаться. Никто не хочет превратиться в кучку пепла.

– О нет, – сипит Эвтерпа, в ужасе глядя на бога. Ее бьет крупная дрожь, которая лишь усиливается, когда раздается сводящий с ума удар грома. – Зря мы это затеяли. Нам не победить.

– Аполлон, доставай свой лук, – рявкает Терпсихора, воинственно отбрасывая волосы назад. – Пустим в него парочку стрел.

Стоит раздаться еще одному раскату, как в моей голове что‐то щелкает. Пазл складывается, являя мне цельную картину. Все, что сделали Гера и Фетида, было лишь вступлением. Первыми аккордами. Основную партию должны сыграть те, о ком говорится в пророчестве. Мы.

Неожиданно раздается высокое, неземное пение. Оно плывет над землей, завораживая все живое. Бессмертные замирают, плененные прекрасными звуками, и даже начинающаяся гроза, кажется, отступает. Едва сдерживая слезы, поворачиваюсь к Талии. Она все поняла одновременно со мной. Как и остальные сестры. Одна за одной они вплетают свой голос в песню, беспрекословно следуя за Талией. Она ведет нас, звуча все громче и громче.

Однако чего‐то не хватает, и я хмурюсь, не в силах понять, чего именно. В песне ощущается некий дисбаланс, который можно лишь почувствовать. Через пару секунд я бросаю взгляд вбок, и мое сердце простреливает боль.

Урания стоит в сторонке, плотно сжав губы и выпрямившись так сильно, будто ее привязали к доске. На бледном лице звездная россыпь веснушек кажется еще ярче. Она смотрит прямо перед собой, поэтому не замечает моего приближения и вздрагивает, когда я беру ее за руку.

– Пой, сестра, – тихо прошу я. – Спой вместе с нами.

Урания судорожно моргает, прогоняя блеснувшие в уголках глаз слезы. Отрывистый кивок, и ее мелодичный голос соединяется с остальными. На долю секунды прикрываю глаза и наслаждаюсь гармонией.

Как странно. Зевс все еще грозно сжимает молнию, кто‐то в панике молится о спасении, а на небе нет и сантиметра, не залитого тьмой. Но на моей душе так тепло, словно я вернулась домой.

Поначалу направленная на толпу, теперь песня словно концентрируется на Зевсе. Мелодия полнится эмоциями, всем тем, что мы когда‐то хотели высказать, но так этого и не сделали. Переживания, запрятанные глубоко в душу, никуда не исчезают, и мы наконец‐то даем им свободу.

Ведущий голос Талии звенит от чувств. Боль, обида, страх, разочарование, злость гремят над нами, но сильнее всего – эмоция, которую невозможно описать словами. Это внутренняя сила того, кто преодолел препятствия, пережил то, от чего многие ломаются, и не сдался. Вера в себя, соединенная с древней магией, что создает и уничтожает империи. Это любовь. К себе, к близким и к миру.

Зевс отступает. На его лбу появляется испарина, а глаза болезненно блестят. Он молчит и лишь недоверчиво смотрит на нас, слабея с каждой секундой, но ничего не делает. Молния, отчаянно треща разрядами, бледнеет, и ее белоснежные линии больше не кажутся смертоносными.

Я пою, не отрывая от него взгляда, и снова вспоминаю все то, что испытывала к нему. Я ведь его любила. Должно быть, в какой‐то степени и он любил меня. Но этого чувства оказалось недостаточно для того, чтобы победить его натуру. Любовь – великая сила, но она не делает из чудовищ прекрасных принцев. Она просто закрывает глаза тому, кто отдал монстру свое сердце.

– Вы поплатитесь за это, – глухо обещает Зевс и, щелкнув пальцами, бесследно растворяется в воздухе.

Однако мы не замолкаем. Наши голоса еще долго продолжают раздаваться над Олимпом, достигая даже ушей смертных. Песня взлетает все выше и выше, и наши чувства проникают в чужие сердца, задевая самые потаенные струны, о которых даже и не подозревали. Чужие голоса присоединяются к нам, поначалу робко, а потом все смелее переплетаясь с нашими.

Это гимн нового мира.

Гимн, который было суждено спеть нам всем.

Эпилог

– Я пришла кое-что вернуть.

Кулон, что висит на моей вытянутой руке, маятником раскачивается над дубовой поверхностью стола. За ним сидит худосочная женщина в черном брючном костюме, фигурой напоминающая долговязого паренька. Длинные волосы цвета воронова крыла спокойно лежат на спине, напоминая чернильный плащ. Она немигающе смотрит на меня, ее темные глаза кажутся двумя воронками.

Спустя несколько секунд, показавшихся мне вечностью, женщина опускает взгляд на кулон. Накрашенные алой помадой губы разъезжаются в удивленной ухмылке, и пристальное внимание вновь всецело концентрируется на мне. Сжимаю зубы и твердо смотрю в ответ. Мысли путаются, словно хватает одного взгляда богини хаоса, чтобы перемешать их.

– Надо же, – Эрида протягивает ладонь, и я с облегчением опускаю в нее кулон. – Не ожидала, что он ко мне вернется.

Странно смотреть, как она равнодушно вертит в пальцах кулон, который я носила не снимая столько лет и которым так сильно дорожила. Сердце сжимается от боли предательства, и с моих губ срывается вопрос, волнующий меня несколько последних месяцев:

– Скажи, Зевс… Он знал, что это за кулон?

– Конечно, – Эрида фыркает, не обращая ни капли внимания на дрожь в моем голосе. – Он его у меня и попросил.

– Зачем?

– Какая любопытная маленькая муза, – богиня снова поднимает на меня взгляд и хищно улыбается. Когда я уже думаю, что она проигнорирует мой вопрос, Эрида неожиданно продолжает: – Мойры однажды предрекли ему, что его любовницы должны быть слабее его, иначе он лишится всего, что имеет.

И поэтому он решил использовать зачарованные амулеты, а не перестать изменять своей жене. Меня охватывает злость, но я силой гашу ее в себе. Нельзя терять контроль над эмоциями в обители богини раздора. Должно быть, почувствовав это, Эрида разочарованно щурится.