Дальше уже и мы начали осваивать новое условно безопасное пространство. Я подошел к пирату и встал рядом.

— Что дальше, мясник?

— Надо найти телегу, да покрупнее. Затаримся в дорогу, а то уж прости, но у тебя на корабле не еда, а жидкие помои с жиром.

— Могу свой корабль поменьше пригнать сюда. В нем кубов восемь, — предложил я, не оспаривая, что синтезированная Лексом пищевая смесь, отдает тиной и жирком.

— Гони, — не стал спорить пират, однако, когда он увидел, как мой Шмель сама вошла в трюм на своих ножках, он даже присвистнул. — Кого надо замочить, чтобы получить такое чудо⁈

— Второй без Гипердвигателя могу подарить по закрытию нашего контракта, — ответил я, когда Шмель замер в метре от нас. — Хотя можно и договориться на такую же модель.

— Мы еще обязательно вернемся к этому разговору, а пока веди свою лапочку дальше, нам надо поближе к торговому терминалу, запросы у меня не мелкие. Вон те ворота — грузовые, там она должна пройти. А по твоим друганам я поспрошаю, не забуду.

— Давай, буду ждать…

— Не надо ждать, топай со мной, Брунен. Деньги есть? — я развел руки, мол, «откуда?».

— Все равно пошли, не самое главное и не самое ценное…

Открывшаяся перед нами станция, оказалась неприлично заполненной самым разным людом, причем каждый пятый носил желтые очки, чем неслабо себя выдавал. Хотя даже при такой демаскировке, я бы не сказал, что они чувствовали себя как-то ущемленно. Некоторые бывшие игроки водили за собой целые группы, иные же орали на всех подряд, и никто не пытался шпынять Новых граждан. Пиратское сообщество на поверку оказалось куда более демократическим и жизнеспособным, нежели тот же Альянс. Расти шел чуть впереди и периодически здоровался то с персоналом, то с другими пиратами — его многие знал, но не многие лично. Я же шел перед Шмелем, собиравшей на себе сотни завистливых взглядов и в ус не дул, с таким типом как Расти я вообще ни о чем не переживал. Витиеватый путь через грузовые коридоры вывел нас на большую площадку перед сломанными шлюзовыми воротами склада, перед которыми помимо охраны, стояла еще и стойка на-под тип тех, что были у администраторов обычных станций, и вот к ней мы и подошли. Невысокий Хаммер с тремя руками оценивающе посмотрел на меня и Расти, и очень удивился при взгляде на Шмеля.

— Это еще что за Бартаног? — слегка пискляво уточнил этот пират.

— Грузовая тележка, — ответил Расти и повернул к себе терминал со списком товаров и деловито начал в него тыкать пальцами. — Броня на меня есть нормальная?

— Все в каталогах.

— Это Ранус, — тихо шепнул я торгашу, чисто по приколу — хотел посмотреть на реакцию, и она меня не разочаровала. Торгаш едва кашлем не подавился.

— Ой, вы знаете… каталоги так давно не перебирали, я сейчас найду вам отличный «скафик», как раз под ваши синие глазки, — Хаммер соскочил со своего стула и метнулся на склад между охранниками. Задержался он там не более чем на минуту, после чего выбежал обратно со свертком в герметичном пакете. Бросив свою ношу перед Ранусом на свою стойку, он протер свой лоб, грязным, как вся его жизнь рукавом, и выдохнул. — Специально для вас берег. «Красавчик» однажды в таком был замечен на «Розовой». — Рассыпался непонятными мне шифрами Хаммер.

— Беру, — не отвлекаясь от своего занятия, буркнул Расти. — Надо огнемет еще нормальный, мощность от пяти сотен, заряд не менее сорока пяти тысяч.

— Такой есть в каталоге, редкий и никому не нужный товар… Ой… То есть… он только вас и ждал.

— Дождался, — Расти повернул терминал обратно к торгашу. — Все это, вон в ту лошадь! — рука пирата указала на Шмеля за его спиной. — Моего вклада на это хватит?

— Да три раза, даже обернуть хватит, — отмахнулся Хаммер и, покарябав заляпанный экран, проверил все внесенное. — Я соберу все за час, ну… максимум два… или три. Можете подождать сбор в Баре, я все устрою в лучшем виде… Только вот… — торгаш немного замялся.

— Чего еще⁈

— Можно получить ваш автограф?..

Когда мы вошли на территорию бара, нас встречали как старых друзей, даже выпивкой многие пытались угостить. Трижды к нам подходили настоящие уроды, что даже двух приличных слов связать не могли, в виду слабого словарного запаса, но Расти это ни капли не смущало, он легко общался как с подобными типами, так и с более адекватными персонажами. Жаргон у Пиратов был странным и крайне разнообразным, куда там мне с моим знанием четырех языков, я многое не понимал из их болтовни, но то, что они все выражают ему почтение — понял. Дальше, когда мы уже ели жареное мясо из неизвестного мне вида особо жирной крысы, нас нашел Ник и коротко обрисовал наши перспективы у пиратов. Хаммер сказал, что даже работу тут найти сможем оба, я принял это к сведению и предложил Нику сесть с нами и поесть, но в нем словно новая жизнь забурила — отказался и удрал по своим новым делам. Наступил период легкого спокойствия, когда мы оба сытые просто сидели с холодным пивом.

— Странный ты тип, Расти, — кивнул я, обозначая новый разговор. — Я бы сказал, уникальный.

— Все мы уникальные, как бы пошло это не звучало. Жизнь затачивает всех по-своему, но непременно уникально! — ответил он мне, не смущаясь. — Другой вопрос, что ты будешь делать со своей уникальностью.

— Интересная мысль, а в чем, по-твоему, твоя уникальность?

— В желании жить, как и у всякого. Только в отличие от большинства, я не боюсь боли.

— Ее тут мало кто боится, ее скорее просто не хотят ощущать.

— Глупо это, — я посмотрел на него ожидая увидеть ухмылку, но Расти был абсолютно серьезен. — Вся наша жизнь — это боль. Рождение сопровождается болью матери, взросление травмами и ошибками, слезами и разочарованиями. Затем мы испытываем страдания от всего, начиная от боли в мышцах после хорошо сделанной работы и заканчивая болью от потери близких. И радость, и горе, все это сопровождается все той же болью. Пока ты ее чувствуешь — ты жив. И только это правда жизни. Ее надо лишь принять, — Миротворец поднял на меня свои синие глаза. — А вот в чем твоя уникальность, Брунен? И в чем секрет?

— Если честно, то я не знаю. Все что со мной происходило, было спровоцировано самой Системой. Я же был простым человеком.

— Мы все такими были. Ничего не представляющим из себя кусочком огромного стада. А потом приходит потрясение, что