Глава 15

Утро принесло Карелину две новости: хорошую и плохую. Первая пришла в виде телеграммы от генерал-губернатора: гонщикам разрешено двигаться по железной дороге, чего настойчиво добивался Карелин. Его предложение теперь стало официальным решением. Но радость от этого известия тут же омрачила вторая новость: Карелин отстранялся от ведения расследования и сопровождения экипажа князя Борезе. Ему приказали немедленно вернуться в Иркутск.

Матвей оперся о край стола, держа в руках телеграмму. Слова расплывались перед глазами, несмотря на яркий утренний свет, пробивающийся через щели ставен. Все, что он сделал, все его усилия – и вот такой итог? Он не сомневался, что близок к разгадке. Рапорт Сенеко должен был прояснить его позиции, но вместо этого обернулся формальным приказом. Он сжал телеграмму в руках так, что она чуть не порвалась.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Шеккер. Лицо его сияло. Он медленно снял фуражку и небрежно бросил на стол, отмечая свое торжество.

– Ну что, Матвей Сергеевич, пора собирать чемоданы? – произнес он с едва скрытой издевкой. – Генерал-губернатор все решил, как положено. Теперь я сопровождаю князя Борезе.

Карелин поднял на него тяжелый взгляд, не вставая со своего места.

– Рад за вас, Владимир Павлович, – сухо ответил он, стараясь держать голос ровным. – Очевидно, ваш опыт в Персии оказался более ценным, чем я мог предположить.

Шеккер улыбнулся, делая вид, что не замечает сарказма.

– Видите ли, Матвей Сергеевич, это не только опыт, но и умение быть… гибким, – сказал он, сделав шаг ближе. – Вы слишком прямолинейны, и это, увы, не всегда играет на руку в таких делах. А вот я… – Он многозначительно пожал плечами. – Иногда приходится думать не только о законе, но и о том, как его использовать.

– Вы хотите сказать, что я мешал? – спросил Карелин, не сводя с него взгляда.

Шеккер улыбнулся еще шире.

– Вы сказали это, не я. Но раз уж вы сами поняли… да, можно и так сказать. Теперь мне не придется оглядываться через плечо, боясь, что кто-то сорвет мои планы. Все-таки каждый должен заниматься своим делом, не так ли?

Матвей остался сидеть в пустом кабинете, машинально раскручивая в руке карандаш. Слова Шеккера не отпускали его. Матвей перевел взгляд на телеграмму, лежащую на краю стола. Его пальцы дрогнули, и он резко поднялся, стукнувшись коленом о ножку стола. Боль привела его в чувство.

Тишина кабинета стала невыносимой. Она давила, обостряя все – усталость, раздражение, беспомощность. Карелин надел фуражку, забрал бумаги и направился к выходу, чувствуя, как гулкие шаги по пустому коридору заполняют пустоту в груди.

Улица встретила его прохладным утренним ветром, запахом сырости от реки и тихим скрипом телег, которые катились мимо. Матвей остановился на пороге управления и замер. Отстранение… Он должен быть здесь, чтобы докопаться до истины. А вместо этого его отправляют обратно, как дурака[13], случайно залетевшего в лузу.

«Что теперь?» – подумал он, скользнув взглядом по прохожим, ищущим свое место в будничной суете. Ему нужен был знак, зацепка, чтобы продолжить расследование. Он невольно огляделся еще раз, стараясь уловить в толпе что-то или кого-то, кто может подсказать путь.

– Господин жандарм! – раздался знакомый тонкий голос.

Матвей обернулся и увидел мальчишку, который бегал с записками для Аглаи. Тот подскочил к нему, едва переводя дыхание, и, схватившись за бока, выпалил:

– Я знаю, где человек в черном! Он же вам нужен, вы вчера спрашивали!

– Что ты говоришь? Ты знаешь, где он? – резко спросил Матвей, внезапно ощутив надежду.

– У реки, на том берегу! – воскликнул мальчик. – Он паромщик.

– Веди.

Мальчик схватил его за рукав и повел вниз по улице к пристани. Под ногами хрустели камни, утреннее солнце поднималось над горизонтом, освещая воду, лениво плещущуюся у берега.

На пристани лицом к воде стоял мужчина в темной одежде, его руки уверенно закрепляли на столбе канат. Матвей подошел ближе, и паромщик обернулся, вытирая руки о куртку. Он внимательно оглядел Матвея, сохраняя равнодушный вид. Матвей узнал в нем того человека, который разговаривал с Бушмаковым в гостинице.

– Чего надо? – спросил он сухо.

– Мы не знакомы, – сказал Матвей, внимательно всматриваясь в его лицо. – Но я вас видел у Барткова пару дней назад. Вы ведь тот самый паромщик, который разговаривал с Бушмаковым?

Паромщик помолчал, потом кивнул.

– Было дело. Он хотел, чтобы я перевез автомобиль на пароме. – Мужчина развел руками. – Я в тот день после разговора с ним поехал в Мысовую. Хотел с князем Борезе согласовать детали. Но они отказались… А потом я узнал, что Бушмакова убили.

– Значит, вас не было в ту ночь в Верхнеудинске? – спросил Матвей.

Паромщик хмыкнул.

– Ясно дело, не было. И слава богу. Мальчишки сказали мне, что жандармы с ног сбились, меня искали. Вот я и послал Еремку к вам. А с чего бы мне кого убивать? Меня только переправы интересуют.

Матвей задумчиво молчал. Слова паромщика звучали правдоподобно и, казалось, снимали с него все подозрения. Но в убийстве Бушмакова это ничего не проясняло. Скорее запутывало. Торговец хотел предложить помощь князю Борезе. Тогда он еще бросил, что и сам скоро уедет при деньгах. Случайность? Или кто-то намеренно хотел убрать его с пути? Матвей все больше склонялся к мысли, что Бушмаков что-то знал. Возможно, хотел выторговать что-то у князя. А переправа – лишь предлог.

– Если вспомните что-нибудь еще, найдите меня, – наконец произнес Матвей, внимательно глядя на паромщика.

Тот пожал плечами, ухмыльнувшись.

– Я-то здесь при чем? Бегать за вами мне, конечно, ни к чему, но если что… может, и найду.

Матвей задержал взгляд на нем еще на мгновение, но затем отвернулся и зашагал прочь. Паромщик не вызывал подозрений – его история была простой и понятной. Однако понимания это не добавило. Бушмаков по-прежнему оставался в центре событий: его действия, противоречивые и скрытные, вызывали новые вопросы. Кто мог иметь мотив, чтобы убрать его?

Карелин шел по набережной, мельком оглядывая пристань и мысленно возвращаясь к разговору с паромщиком. В голове крутилась мысль: возможно, ответил Фирсанов, и остается надеяться, что ему в Кяхту еще не доложили, что Матвей отстранен.

Не мешкая, он направился к телеграфу. У небольшого деревянного здания царило оживление: мужчины в шляпах с загнутыми краями, нарядные дамы и мальчишки-посыльные сновали туда-сюда с бумажками в руках, как будто от их скорости зависела судьба мира. Из дверей доносились обрывки громких разговоров, а из окон просачивался звук непрерывного тиканья и гудения аппаратов.

Матвей остановился у входа, привычно поправил фуражку и вошел внутрь. Удушливый запах воска и машинного масла встретил