– Очевидно? – Максим хмыкнул. – Может, вам всем нравится распоряжаться судьбой таким образом, но мне точно нет. Я уже говорил вам, что ни за что на свете не свяжу жизнь со спортсменкой. И Лиза меня никогда не интересовала на уровне потенциальной спутницы жизни. Даже в качестве временной девушки.

Лиза послала мне злобный, полный ненависти, взгляд. Сомневаюсь, что я смотрела на нее по-другому, хотя услышать подобное не хотела бы ни за что на свете. С одной стороны, ее стало жаль. С другой – почему Максим промолчал о ней?! Рассказывал о моделях и чемпионках, которых знала даже я, а об этой – нет!

– Это ребячество, – вмешалась Екатерина. – Вполне нормальное ребячество, этап взросления. Ты позже поймешь, почему это важно. Посмотри на Женю и Виталия, у них все сложилось прекрасно. Ты же не будешь этого отрицать?

«Эй, я все еще тут!» – хотелось закричать изо всех сил, но я снова зачем-то сдержалась. Молилась, чтобы мы поскорее ушли.

Я перевела взгляд на тех, о ком говорили. Они сидели поодаль друг от друга, будто бы чужие люди. Да они даже смотрели в разные стороны! Я бы ни за что не назвала их прекрасной парой. Но кто его знает, может, внутри дело обстояло иначе.

– Прекрасно? – Максим расплылся в саркастической улыбке. – Какую музыку любит слушать Женя? – он обратился к Виталику.

– Классику? – неуверенно ответил тот, косясь на жену.

Женя положила ладонь на его руку и кивнула. Со всех сторон послышались умилительные вздохи. От всех, кроме Лизы. Та продолжала прожигать меня взглядом.

– Неправильно. – Максим откинулся на стуле. – Женя обожает электронную музыку. Она все время ее слушает: во время тренировок, прогулок, поездок на машине, да эта музыка всегда играет у вас дома! Как ты мог этого не заметить?

Женино лицо исказилось от злости. Она взглядом показывала брату, что лучше не развивать эту тему.

– Потому что это неважно. – У Виталика напряглась челюсть, резко выделяясь на лице. – Но ты, очевидно, считаешь иначе. Знаешь почему? Да потому что Ева не спортсменка и узнавать тебе о ней больше нечего. Вот и довольствуешься малым.

Лиза злорадно ухмыльнулась. Саша гладила ее по плечу, будто успокаивая. Ну да, я такая. Скучная и неспортивная. Зачем я вообще сюда пришла?

– Нечего? Я знаю о ней все, и это намного больше, чем вы все вместе взятые можете сказать о самих себе. Даже то, что она сейчас, скорее всего, смотрит на окно и думает, как из него выйти на улицу, а я ведь даже на нее не посмотрел, чтобы убедиться в этом.

Воздух будто нагрелся. Разговор зашел не туда. Как прекратить это безобразие? Я сдерживала злость, чтобы не наговорить лишнего.

– Думаю, она и приезжать не хотела. Так зачем ты ее притащил? – спросила Ксюша. Она скривилась, показывая свое истинное отношение ко мне.

Ну а чего еще я ждала? Знала, что никому не нравлюсь. Снизу послышалось мяуканье. Кот сидел, гипнотизируя меня взглядом. Неужели и ему я не нравлюсь?

– Потому что для меня она важна, – спокойно ответил Максим. – Я благодарен родителям и вам всем за то, кем я стал. Но исключительно потому, что на этом пути я встретил Еву. Только узнав ее, я понял, зачем жил все эти годы.

Раки после кипячения выглядели менее красными, чем я в этот момент. Почувствовала, как футболка прилипла к вспотевшей спине. Мне категорически не нравилось все то, что здесь происходило. Максим еще и говорил слишком опасные вещи, которые мы не обсуждали даже наедине. Слишком рано.

– Серьезно? Да из-за нее ты взял бронзу! Если бы она тебя не отвлекала, все могло получиться лучше! – Мама Максима стукнула по столу. Посуда звякнула, напряжение уже можно было резать ножом и намазывать его вместо масла.

Наши шутки оказались совсем не шутками. Вся семья смерила меня недовольными взглядами, пока я едва удерживалась от того, чтобы не разрыдаться или не заорать на них. Да я ведь ничего им не сделала! И Максиму тоже не сделала! Никогда не хотела ни им, ни ему, тем более ему, зла.

– Да, действительно, все могло случиться иначе. Бронзу я взял именно из-за нее, – твердо сказал Максим, перетягивая взгляды на себя. – Россия впервые в истории взяла на Олимпиаде медаль в моей дисциплине, и это все благодаря Еве. Я знал, что она смотрит. Пусть не на скамейке рядом, а в записи или в эфире. Знал, что болеет за меня, а не за медаль. Знал, что, как увидит, напишет миллион сообщений, толком даже не зная правил. Знал, что будет гуглить все незнакомые слова, ругаться и не понимать, что происходит, как считают, когда и кто подает, как подает и так далее. Потому что ей безразличен теннис, но не я. И я старался. Так, как еще никогда не старался. Потому что впервые не боялся проиграть. Я безумно хотел выиграть, это стало настоящей одержимостью. Хотел, чтобы она увидела мою победу. А не так, как было в детстве, когда я играл боясь, что вы увидите мой проигрыш. Чувствуете разницу?

После этой гневной тирады воцарилось молчание. Максим злобно посмотрел на всех по очереди, потом встал.

– Спасибо за чудесный ужин. – Он повернулся к родителям. – Мама, папа, вам отдельное спасибо за все, что вы в меня вложили. Можете не сомневаться, любой мой успех принадлежит вам. Вы никогда не экономили на моем развитии, поэтому каждая победа – это результат ваших вложений. Ценю все ваши поступки. Если бы вы не заставили меня работать на широкую публику, то никаких контрактов, нормальных доходов и высокого уровня жизни я бы не получил. Но еще хоть раз кто-нибудь попробует оскорбить Еву – и ноги моей здесь больше не будет. Всем хорошего вечера.

Он взял меня за руку и потянул прочь. Никто с нами не прощался, поэтому и я не стала, потому что поперек горла встал горький ком. Могла расплакаться в любой момент. Было неприятно все это слушать. Все еще не знала, правильно ли поступила, затыкая себя. Мои бы не оценили, если бы я взорвалась. Можно сказать, старалась ради них.

Максим усадил меня в машину, закрыл дверь, а потом сам буквально рухнул на водительское сидение. Он нервно стучал пальцами по рулю, ожидая, пока откроются ворота. Стоило им разъехаться, как он вжал педаль газа в пол и втопил по трассе.

– Прости, что тебе пришлось это слушать. Думал, пройдет лучше, – севшим голосом сказал он.

Я ничего не ответила ему, отвернувшись к окну. Не могла. Не хотела. Необъяснимое чувство предательства терзало изнутри. Неужели все они говорили серьезно?