На меня же визиты к озеру воздействовали странно. Каждый раз после возвращения кошмары усиливались, я просыпалась мокрой от пота и лихорадочно ощупывала горло. Пару раз при таком пробуждении присутствовал Кайен, встревоженный моими криками. Он спрашивал, что мне снилось, но я лишь качала головой и просила его уйти.

На третий день мы пришли к берегу озера и увидели две фигуры, стоящие у самой кромки воды. Отец опирался на плечо Ксарии, а ирбис внутри него больше не скулил. В осанке Ирхана появилась прежняя твердость, которую не вытравишь никакими ядами. Ксария Дедлиш тоже преобразилась, и будто сделалась моложе и грациознее.

— Пора возвращаться, — нарушил Кайен священную тишину. — Озеро даровало вам то, чего вы желали.

— Валесса, — отец развернулся и посмотрел на меня. Затем перевел взгляд на Ксарию, которая улыбнулась ему светлой улыбкой. — Фейлин была моим солнцем, а солнце, как известно, может быть только одно. Но Ксария стала для меня тем очагом, у которого я могу согреться. Она — моя пара, зверь признал ее.

— Я рада за тебя, отец, — шагнула им навстречу с улыбкой. — Если ты счастлив, то и мой ирбис будет спокоен. Думаю, Вельсар не будет возражать против вашего союза.

Ксария с благодарностью склонила голову и будто засветилась изнутри. Я по себе знала, как нелегко живется пустышкам. Их судьба предопределена и незавидна, редко кому удается познать настоящее счастье.

— Тебе тоже стоит здесь задержаться, Валесса, — Ирхан взял меня за руку и посмотрел в глаза. — Знаю, тебя одолевают кошмары. Эти Священные воды помнят твой первый оборот. Пусть же они заберут твои страхи и вернут уверенность в себе.

Ирхан и Ксария ушли, а я осталась стоять у воды. Вскоре в глубине тоннелей затихли звуки их шагов, а на меня обрушилась звенящая тишина. Кайен остался со мной, и долго молчал, не решаясь нарушить эту особенную атмосферу.

— Ты боишься меня, — произнес он с грустью. — Почему в твоих глазах я — палач, Валесса? В крепости ты горела огнем и кидалась на Шеридана, ничего не страшась. Но, когда я тебя касаюсь, ты замираешь, будто ожидаешь удара. Почему?

Я закусила нижнюю губу, глядя на то место, где мы когда-то рухнули в воду, и где мой ирбис проявился впервые.

— Я вижу сны, Кайен, — произнесла нерешительно, не зная, как рассказать правду так, чтобы он меня понял. — В них никогда не было сражения в крепости, не было моего зверя и нас в этой пещере. В тех снах меня выдали замуж за Шеридана, и он… Он, будучи моим мужем, связался с Эльмирой. Они насмехались надо мной, унижали. Моя жизнь в клане Тайгеров превратилась в кошмар. Однажды мой огонь вырвался, и я невольно превратилась в убийцу. Отец, ослабленный ядом, не смог сдержать меня и погиб. Каждую ночь я вижу эшафот и слышу, как ты зачитываешь приговор, а после палач отрубает мне голову. Я чувствую холод топора, чувствую, как он входит в плоть и дробит кости… — горло перехватило спазмом. — В этих снах ты — мой палач. Беспристрастный закон, который не знает пощады. Каждый раз, когда вижу тебя, то слышу твой хладнокровный голос. Шеридан был моим врагом, но ты… Я боюсь, что однажды сон станет явью.

Выпалив правду, я отвернулась, ожидая насмешек или упрека, что у меня чересчур богатая фантазия. Но Кайен молчал. Он подошел ко мне сзади и положил руки на плечи

— Посмотри на меня, Валесса! — приказал он, и я обернулась.

На его лице застыла пугающая решимость. Ирбис невольно прижал уши, ожидая рева драконьего возмущения, что все эти недели ожиданий связаны с моими глупыми страхами.

— Клянусь тебе своей душой и кровью Редрагенов, — Кайен взял мои ладони и сжал их в руках. — Скорее я сам подставлю шею под любой клинок, чем позволю кому-то причинить тебе вред. Твои сны — это лишь эхо того, что никогда не случится. Не знаю, откуда в тебе взялись эти страхи, но я выжгу их своим пламенем. — Он бережно поцеловал кончики моих пальцев. — Я — твой щит, а не палач. Если вдруг закон потребует твоей смерти, я сожгу этот закон вместе с тем, кто посмел этого потребовать. Будь уверена, Валесса, я никогда не причиню тебе вреда. Потому что люблю больше жизни!

После слов Кайена во мне лопнула натянутая струна. Последний барьер, который я выстроила, чтобы не сойти с ума от ужаса первой жизни, рассыпался мелкой крошкой. Я смотрела на мужчину, готового бросить вызов судьбе ради меня, и понимала, что больше не могу бежать.

Со всхлипом я уткнулась лбом в его плечо. Мой ирбис наконец-то затих, греясь в тепле драконьей ауры.

— Кайен… — выдохнула еле слышно.

Он обнял меня властно и надежно одновременно, и в этом жесте было столько нежности, что я, наконец, расслабилась, и позволила себе просто дышать. Без страха и постоянного ожидания удара.

— Я принимаю тебя, — прошептала, окончательно отсекая прошлое.

Глава 43

Кайен судорожно вздохнул, впитывая мое признание каждой порой кожи. Его пальцы ласкающим движением скользнули по спине и легли на талию. Дракон увлек меня в ледяную воду, пробирающую холодом до костей. Но мне было жарко от близости дракона, его горячей кожи и губ, накрывших мои страстным поцелуем.

Поддавшись чувствам, мы жадно сдирали одежду, стремясь почувствовать друг друга и соединиться как можно быстрее. Здесь и сейчас не существовало принцев и опальных наследниц, были только два зверя, истосковавшихся в разлуке.

Наше слияние напоминало битву, как и в первый раз. Я чувствовала властную силу Кайена, его ненасытное желание и жадность дракона, добравшегося до своего сокровища. Он брал меня так, будто хотел вписать свое имя в каждую клеточку и выжечь пламенем страсти проклятый эшафот и свист топора.

В тот миг, когда мы оба вознеслись на вершину блаженства, я поняла, что феникс вернул меня в прошлое не для мести. Он хотел, чтобы я узнала, каково это — быть любимым тем, кто равен тебе по мощи и силе духа.

— Ты больше никогда не будешь одна, Валесса, — прошептал разгоряченным голосом Кайен, когда мы, обессиленные, выбрались на берег. — Ты — моя пара, моя жизнь и мое самое дорогое сокровище.

Принц подхватил с камней брошенный в порыве страсти плащ и накинул мне на плечи. Сразу же притянул к себе, будто опасался, что я снова сбегу, как в прошлый раз.

— Я не выпущу тебя из заповедника, пока мы не закрепим наш союз перед богами, — Кайен