его голос был ледяным. — Немцы получили данные о наших финансовых показателях. Данные, которые не были公開ными.

В комнате повисла тишина.

— Что значит «не были公開ными»? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Это значит, что произошла утечка конфиденциальной информации, — сказал Туманов. — Кто-то передал немцам наши внутренние отчёты. Финансовые показатели, стратегию переговоров, план по слиянию.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было того тепла, что ночью. Только лёд.

— Доступ к этой информации был у ограниченного круга лиц, — продолжил он. — У меня. У финансового директора. У юристов. И у вас.

Я почувствовала, как внутри меня всё оборвалось.

— Вы думаете, это я? — спросила я, и мой голос дрогнул.

— Я не думаю, — сказал он. — Я анализирую факты.

Он открыл папку, достал бумаги.

— В понедельник вы работали допоздна. Во вторник — тоже. В среду у вас был доступ к серверу после полуночи. В четверг вы были в командировке, но ваш рабочий компьютер был активен.

— Я работала над договором! — воскликнула я. — Вы сами дали мне задание!

— Да, — кивнул он. — Но факты остаются фактами. Утечка произошла. У вас был доступ. Вы — новая в проекте.

— Я не…

— Вероника, — перебил он, и в его голосе появилась сталь. — Мы не обвиняем вас. Но мы должны провести проверку. До выяснения обстоятельств вы отстраняетесь от проекта.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Отстраняетесь? — переспросила я. — Вы меня отстраняете?

— Временно, — сказал он. — До окончания служебного расследования.

Я посмотрела на юристов, на финансистов. Они отводили взгляды. Никто не смотрел мне в глаза.

— Это всё? — спросила я.

— Да, — сказал Туманов. — Можете идти.

Я встала, взяла папку и вышла.

* * *

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными, в голове шумело. Он отстранил меня. Он, который вчера говорил, что боится меня потерять. Он, который уволил Леночку за сплетни. Он, который обещал защищать.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь. Села за стол, уставилась в стену.

Он думает, что это я. Или не думает, но готов пожертвовать мной, чтобы спасти проект. Чтобы успокоить совет директоров. Чтобы показать, что он контролирует ситуацию.

Я закрыла глаза, и слёзы потекли по щекам.

* * *

Весь день я сидела в кабинете, не работая. Мои доступы к серверу были отключены. Пароли изменены. Я была отрезана от всего, что строила последнюю неделю.

Коллеги проходили мимо, и я чувствовала их взгляды. Косые, любопытные, злорадные. «Новая» — та, у которой был доступ. Та, которую повысили непонятно за что. Та, которая теперь под подозрением.

Я слышала шёпот за дверью. Слышала, как они обсуждают меня. И не могла ничего сделать.

В три часа в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, хотя не хотела никого видеть.

На пороге стояла Елена Викторовна. В её руках была папка.

— Вероника, — сказала она, и её голос был мягче, чем обычно. — Максим Владимирович просил передать вам это.

Она положила папку на стол.

— Что это? — спросила я.

— Документы для служебного расследования, — сказала она. — Вам нужно будет дать показания. Ответить на вопросы.

Я посмотрела на папку, но не открыла.

— Елена Викторовна, — сказала я. — Вы верите, что это я?

Она помолчала.

— Я верю в факты, — сказала она. — Факты говорят, что утечка была. Факты говорят, что у вас был доступ.

— Но я не делала этого, — сказала я.

— Я знаю, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то, что заставило меня поднять голову.

— Знаете?

— Я работаю с Максимом Владимировичем десять лет, — сказала она. — Я видела много утечек. И видела много подозреваемых. Вы — не тот тип.

— Какой тип? — спросила я.

— Тот, кто предаёт, — сказала она. — Вы слишком много работали, чтобы это потерять. Вы слишком много вложили в этот проект. Вы бы не стали его разрушать.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Вероника, — сказала она. — Держитесь. Это не конец.

Она вышла, и я осталась одна.

* * *

Я сидела в кабинете до вечера. Смотрела в окно, как темнеет небо, как зажигаются огни в городе. Думала о Туманове. О том, как он смотрел на меня сегодня — холодно, отстранённо, как на чужую.

Он не верил в меня. Или верил, но не мог показать. Под давлением совета директоров он отстранил меня. Пожертвовал мной, чтобы спасти проект.

Я понимала логику. Но сердце отказывалось принимать.

В семь часов я выключила компьютер, собрала вещи. Когда я вышла из кабинета, в коридоре было пусто. Только в конце, у кабинета Туманова, горел свет.

Я пошла к лифту, но на полпути остановилась.

Он там. За дверью. Он, который вчера говорил, что боится меня потерять. Который сказал, что я сильная. Который обещал защищать.

Я развернулась и пошла к его кабинету.

* * *

Я постучала.

— Войдите, — услышала я его голос.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, в той же рубашке, что и утром, но без пиджака, с закатанными рукавами. Перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

— Вероника, — сказал он. — Я не ждал вас.

— Я хочу знать, — сказала я, и мой голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Вы верите, что это я?

Он помолчал.

— Я верю в факты, — сказал он.

— Это не ответ, — сказала я.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу горел огнями, и его силуэт на фоне стекла казался высеченным из камня.

— Вероника, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы знаете, как работает совет директоров. Они требуют кого-то, кто ответит за утечку. Им нужна жертва.

— И вы выбрали меня, — сказала я.

Он обернулся.

— Я выбрал время, — сказал он. — Пока идёт расследование, вы отстранены. Это защищает вас.

— Защищает? — я повысила голос. — Вы отстранили меня от проекта, над которым я работала сутками! Вы сделали меня подозреваемой! Все в компании теперь думают, что это я!

— Пусть думают, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Это лучше, чем если бы они знали, что утечка произошла из моего кабинета.

Я замерла.

— Что?

Он подошёл ко мне, остановился напротив.

— Утечка произошла из моего компьютера, — сказал он, и в его голосе не было эмоций. — Кто-то получил доступ к моему рабочему столу. Скопировал файлы. Передал немцам.

— Вы знаете, кто? — спросила я.

— Пока нет, — сказал он. — Но расследование идёт.

— И вы отстранили меня, чтобы…?

— Чтобы отвести подозрения от настоящего виновного, — сказал он. — Если бы я не показал, что принимаю меры, совет директоров потребовал