class="p1">— Двенадцать лет назад у Максима Владимировича была семья. Жена, дочь. Ей было пять лет. Красивая девочка, с кудряшками, вся в папу.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё холодело.

— Они попали в аварию, — продолжила Елена Викторовна. — На трассе, возвращались с дачи. Пьяный водитель вылетел на встречную полосу. Жена погибла мгновенно. Девочку везли в больницу, но она умерла по дороге.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Максим Владимирович не был за рулём, — сказала она. — Он был на деловой встрече в другом городе. Он узнал о случившемся через три часа. Когда приехал в больницу, дочери уже не было.

Она замолчала, и в тишине её кабинета я слышала, как стучит моё сердце.

— После этого он изменился, — сказала Елена Викторовна. — Он стал тем, кого вы знаете. Жёстким, замкнутым, недоверчивым. Он похоронил себя в работе. Компания стала его семьёй. Сотрудники — его детьми. Но он никогда никого не подпускал близко.

Она посмотрела на меня, и в её глазах было что-то, что я не могла прочитать. Предостережение? Надежда?

— Я говорю вам это не потому, что хочу нарушить его тайну, — сказала она. — Я говорю это, потому что вижу, как он смотрит на вас.

— Как? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло.

— Как на того, кого он хочет подпустить, — сказала она. — Впервые за двенадцать лет.

Она поднялась, и я поднялась следом.

— Будьте осторожны, Вероника, — сказала она. — Он не лёгкий человек. Но он того стоит.

Она вышла, оставив меня стоять посреди кабинета с пустыми руками и головой, полной мыслей.

* * *

Я села за стол, уставилась в стену.

Двенадцать лет назад. Жена. Дочь. Авария. Пьяный водитель.

Я вспомнила его слова в баре: «До этого была другая жизнь. О которой я не люблю вспоминать». Я вспомнила его глаза, когда он говорил о предательстве партнёра. Но это было другое. Предательство — это больно. Потеря близких — это смертельно.

Я думала о том, каково это — потерять всё за один день. Жену, дочь, будущее. Вернуться в пустой дом, где всё напоминает о том, кого больше нет. И жить с этим. Двенадцать лет.

Я закрыла лицо руками.

Боже, что же ты с ним сделал?

* * *

Весь день я работала, но мысли возвращались к Туманову. К его жене, которая погибла. К его дочери, которой было пять лет. К тому, как он узнал о случившемся через три часа. Три часа, в которые он ещё не знал, что его жизнь кончилась.

Я вспомнила его лицо, когда он сказал: «Я не доверяю никому». Его голос, когда он говорил о предательстве. Его глаза, когда он смотрел на меня в баре.

Он потерял всё. И с тех пор строил стены. Высокие, толстые, неприступные. Чтобы больше никогда не потерять.

И теперь он смотрел на меня. Как на того, кого хочет подпустить.

Я вздохнула, посмотрела на часы. Три часа. Пора было ехать домой готовиться к вечеринке.

* * *

Корпоратив проходил в загородном клубе — стеклянном здании на берегу реки, с огромной террасой, фонариками и живой музыкой. Я приехала в семь, в маленьком чёрном платье, которое купила год назад на распродаже и ни разу не надевала. Волосы распустила, сделала лёгкий макияж — достаточно, чтобы выглядеть хорошо, но не вызывающе.

В зале было шумно. Сотрудники пили, танцевали, делали вид, что рады друг друга видеть. Я взяла бокал шампанского у официанта и пошла искать свободный столик.

— Ника! — услышала я голос Леночки. — Привет! Какая ты сегодня красивая!

Она подошла ко мне, вся в блёстках, с огромными серьгами и декольте, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из платья. За ней шла Оксана и ещё две девушки из её «клуба».

— Спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Выпьем за твоё повышение? — предложила Леночка, протягивая мне бокал.

— У меня уже есть, — сказала я, показывая на своё шампанское.

— Ну, это же не считается! — засмеялась она. — Официант! Ещё шампанского!

Я хотела отказаться, но она уже сунула мне в руку полный бокал.

— За тебя, Ника! — провозгласила она. — За нашу новую звезду!

Мы чокнулись, и я сделала глоток. Шампанское было холодным, сладким, и оно обожгло горло.

* * *

Через час я уже не помнила, сколько выпила. Леночка подливала снова и снова, и я не успевала отказаться. Шампанское ударило в голову, мир стал мягким, расплывчатым, а язык — слишком развязанным.

— Ника, — сказала Леночка, когда мы сидели за столиком в углу, — а правда, что ты теперь работаешь с Максимом Владимировичем напрямую?

— Правда, — кивнула я.

— И как это? Он такой же жёсткий, как все говорят?

Я посмотрела на неё. В её глазах горело любопытство, и я знала, что каждое моё слово будет пересказано завтра всему офису.

— Он справедливый, — сказала я. — Если ты хорошо работаешь, он это ценит.

— А если плохо? — спросила Оксана.

— Тогда лучше не попадаться ему под руку, — сказала я, и мы засмеялись.

Леночка налила мне ещё.

* * *

В десять вечера появился Туманов.

Он был в чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы уложены, лицо непроницаемо. Он прошёл через зал, и все расступились перед ним, как море перед Моисеем.

Он сел за главный стол, взял бокал с водой. Я смотрела на него из своего угла, и внутри меня всё переворачивалось. Я знала его историю. Я знала, что он потерял. Я знала, почему он стал таким.

И это знание жгло, как огонь.

* * *

К полуночи я была пьяна. Не так, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы перестать контролировать язык. Леночка подливала снова и снова, и я пила, потому что мне было всё равно.

Туманов сидел за главным столом, окружённый руководителями отделов. Он не пил, только смотрел. Я чувствовала его взгляд на себе, но не могла понять, что в нём — одобрение или осуждение.

— Ника, — сказала Леночка, наклоняясь ко мне, — а ты знаешь, что о тебе говорят?

— Что? — спросила я, и в моём голосе прозвучало больше резкости, чем я хотела.

— Говорят, ты получила повышение не потому, что умная, а потому, что… ну, ты понимаешь.

Она хихикнула, и Оксана засмеялась следом. Я посмотрела на них, и внутри меня что-то оборвалось.

— Ах, вот как? — сказала я, и мой голос стал громче. — Вы думаете, я сплю с начальником, чтобы получить повышение?

Леночка округлила глаза.

— Ника, мы не…

— Не врите, — перебила я. — Вы же сами написали анонимное письмо. Или это