голос Туманова из-за двери. — Я заказал ужин в номер. Если вы не против.

Я открыла дверь. Он стоял в проходе, уже без свитера, в одной футболке с коротким рукавом, открывающей сильные руки.

— Не против, — сказала я. — Я голодна.

Он усмехнулся, и я поняла, что мы оба чувствуем абсурдность ситуации. Но ни один из нас не сказал об этом вслух.

* * *

Ужин принесли через полчаса. Мы сидели в гостиной, на диване, с тарелками на коленях, и смотрели телевизор. Какая-то комедия, без звука, только картинка мелькала на экране.

— Вы сегодня спасли контракт, — сказал Туманов, когда мы доели. — Я не шучу.

— Я просто заметила то, что заметил бы любой, — сказала я.

— Нет, — покачал он головой. — Не любой. Юристы работали с этим контрактом три дня. Финансисты — неделю. И только вы увидели, что поставщик пытается нас обмануть.

Он отставил тарелку, повернулся ко мне.

— Вы не просто специалист, Вероника. Вы — стратег. Вы видите картину целиком, а не только свой кусок.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Похвала от Туманова была редка, и она действовала на меня странно. Не как на сотрудницу, которая получила одобрение начальника. Как на женщину, которую заметил мужчина.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодарите, — сказал он. — Это констатация факта.

Он поднялся, взял пустые тарелки, отнёс на столик в углу.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Завтра ранний вылет.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной ночи, Вероника.

Он ушёл в свою спальню, и дверь за ним закрылась.

* * *

Я сидела в гостиной, глядя на закрытую дверь его спальни, и чувствовала, как внутри меня нарастает странное, тягучее напряжение. Он был там. За стеной. В двух шагах от меня.

Я прошла в свою комнату, закрыла дверь. Разделась, надела пижаму, которую взяла с собой — длинные штаны и футболку, ничего соблазнительного. Легла в кровать, выключила свет.

В темноте тишина стала другой. Я слышала, как работает кондиционер, как тикают часы на тумбочке. И — его шаги. За стеной.

Он ходил по комнате. Туда-сюда. Потом шаги стихли, и я услышала, как открывается дверь ванной, как льётся вода. Я закрыла глаза, но перед внутренним взором возник он — в той самой ванной, под душем, с каплями воды на груди.

Я перевернулась на другой бок, зарылась лицом в подушку.

Не думай об этом. Не думай.

Но мысли были сильнее. Я вспоминала его руки, его губы, его голос, который шептал: «Ты моя». Я вспоминала, как он смотрел на меня сегодня, когда я заметила ошибку в контракте. Как он сказал: «Вы — стратег». Как он смотрел на меня, когда я входила в его номер.

Вода перестала литься. Шаги за стеной снова. Потом — скрип кровати. Он лёг.

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как между нами, через стену, проходило что-то, чему я не давала названия. Желание. Ожидание. Страх.

Я заснула только под утро.

* * *

Проснулась я от света, который пробивался сквозь шторы. Солнце вставало над Волгой, и река горела золотом. Я посмотрела на часы — 7:30. Самолёт в 10:00.

Я встала, приняла душ, оделась. Когда я вышла в гостиную, Туманов уже был там. Сидел за столом, пил кофе, читал новости на планшете. На нём были джинсы и простая белая футболка, и он выглядел так, будто спал хорошо. Или не спал вообще.

— Доброе утро, — сказал он, поднимая голову.

— Доброе, — ответила я.

— Кофе?

— Да, спасибо.

Он налил мне чашку из кофемашины. Я села напротив, взяла её в руки. Горячий, ароматный, с тонкой пенкой — такой же, как я варила в субботу на его кухне.

Мы пили кофе в тишине. Не напряжённой — какой-то другой. Домашней.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — А вам?

— Хорошо, — сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

Мы позавтракали в тишине, собрали вещи и вышли из номера.

* * *

В самолёте я села у окна, он — рядом. Когда мы взлетели, я посмотрела вниз, на Волгу, которая тянулась вдаль, на город, который оставался позади.

— Вероника, — сказал он, когда самолёт набрал высоту.

— Да?

— Вы знаете, что вчера произошло?

Я повернулась к нему.

— Что?

— Между нами, — сказал он. — В баре. В номере. Вы знаете, что это было?

Я молчала. Потому что знала. Но не могла сказать.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Я не играю. Я не делаю вид. Если я что-то говорю, я это имею в виду.

— Я знаю, — сказала я.

— Тогда почему вы молчите?

Я посмотрела на него. В его глазах не было власти. Не было холода. Был вопрос.

— Потому что я не знаю, что сказать, — ответила я честно.

Он кивнул, отвернулся к иллюминатору. Мы летели в тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов.

* * *

В Москве мы приземлились в час дня. В аэропорту нас ждала машина, и мы поехали в офис. По дороге Туманов работал — отвечал на письма, звонил партнёрам. Я сидела рядом, смотрела в окно, и думала о том, что между нами изменилось.

Мы были ближе. Не физически — эмоционально. Я знала его историю. Он знал моё хобби. Мы спали в смежных комнатах и пили кофе по утрам. Это было больше, чем работа. Но меньше, чем… чем-то другим.

В офисе мы разошлись по кабинетам. Я села за стол, открыла ноутбук, начала разбирать почту.

Первое письмо было от агентства недвижимости. Я открыла.

«Уважаемая Вероника! Ваш арендодатель уведомил нас о том, что не продлевает договор аренды по истечении срока. У вас есть 30 дней, чтобы освободить квартиру. С уважением, отдел аренды».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Тридцать дней. Месяц, чтобы найти новую квартиру, собрать вещи, переехать. В Москве, где цены на аренду взлетели до небес, а хорошие варианты разбирают за день.

Я взяла телефон, набрала номер агента.

— Что значит «не продлевает»? — спросила я, когда он ответил. — У нас был договор на три года!

— Собственник решил продать квартиру, — ответил агент. — Это его право.

— Но он обязан предупредить за два месяца!

— В договоре есть пункт о досрочном расторжении, — сказал агент. — С компенсацией в размере месячной арендной платы.

Я закрыла глаза. Месячная арендная плата. В Москве. Где я не смогу найти ничего приличного за эти деньги.

— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.

Я положила трубку и