тлела слабым угольком, придавленная тяжестью токсина. «Проснись, — мысленно кричала я себе. — Или ты умрешь здесь, в подвале, как крыса!».

Мы вывалились в огромное помещение и совсем не то, которое показывал мне Валериус. От досады, я даже прикусила язык. Знал ли Принц вообще об этом месте?

Стены в склепе были покрыты слизью, которая светилась болезненным фиолетовым светом. Огромные корни Древа, пробивавшие потолок, здесь выглядели иначе.

Десятки надрезов, из которых сочился золотистый сок — живая магия Древа. И к каждому надрезу, словно жирные пиявки, присосались мясистые стебли Вдовьего Плюща, выкачивая жизнь и впрыскивая взамен свой дурманящий яд.

В центре этого кошмара стоял трон из черных шипастых лоз, похожий на гнездо гигантского паука.

И на нем сидела она.

Королева-Мать Аделина.

Её идеальная кожа посерела, как старый пергамент, под глазами залегли черные тени, а руки дрожали. Да, тюремное заточение никому не идëт на пользу.

— Наконец-то! Привела?

Изольда швырнула меня на пол, прямо к ногам Королевы. Камень больно ударил в ребра, выбивая воздух.

— Как и обещала, Ваше Величество, — Изольда склонилась в глубоком реверансе, её глаза горели фанатичным блеском. — Садовница. Живая. И почти целая. Немного помятая, но сойдет!

Аделина наклонилась ко мне. Её пальцы, холодные и сухие, схватили меня за подбородок, поворачивая лицом к себе.

— Какая… сочная, — прошептала она, облизывая губы, и от этого слова меня замутило. — Столько жизни. Столько нерастраченной, глупой энергии. Прямо светится.

— Вы отравляете его… — прохрипела я, пытаясь отдернуть голову. Язык едва меня слушался. — Вы убиваете Древо… этими цветами… Ваш народ гибнет… Это вина… на ваших руках!

Аделина рассмеялась. Звук отразился от сводов пещеры, многократно усиливаясь и превращаясь в карканье.

— Убиваю? Поговори мне ещё тут, глупая деревенская девчонка! Древо — это дикий зверь. Ему нельзя давать волю. Ему нужна твердая рука и… правильная диета.

Она отпустила меня и встала. Её платье, некогда белоснежное, теперь было испачкано землей и соком растений.

— Ты думала, я просто сижу в башне и смотрю в окно, вышивая крестиком? — она обвела рукой пещеру. — Я всегда держала руку на пульсе. И да, в этом замке ещё осталось достаточно верных мне фейри! Женщины нашего рода столетиями поддерживали в этом полене достаточно жизни! Но вот мой неблагодарный сын вдруг решил поиграть в благородство! Ему видите ли стало жаль дворовых девок! Тьфу! Спроси его, а свой народ, ему не жаль? Свою мать он не жалел, когда запирал в башне?

Её лицо исказилось в гримасе ярости, морщины проступили резче.

— Он думает, что победит. Думает, что протащив тебя сюда, сможет всё исправить! И не видит, как его же народ страдает от таких решений! Я никогда не допущу, чтобы трон Королевы заняла какая-то простолюдинка из человеческого рода! Вы людишки, нужны лишь для того, чтобы обеспечивать жизнь нам, великим фейри! Власть к власти!

Она указала на каменный алтарь, стоящий между корнями. Он был покрыт бурыми пятнами, похожими на кровь.

— Изольда, дорогая, готовь её.

— Что вы собираетесь делать? — Изольда засуетилась, доставая веревки из корзины.

— Я заберу её силу. Всю. До капли. Если я перережу ей горло на алтаре, древо моментально пробудится и снесет все защитные барьеры Валериуса. Я верну Зимнему Двору его былое великолепие! Мои подданные будут благодарны мне! И мой сын первым падет на колени и будет ползать у ног. Я стану вечной!

Ужас, холодный и липкий, прояснил мое сознание лучше любого антидота.

Она не собирается торговаться! Ей нужна жертва. Здесь и сейчас. Обед.

Валериус не успеет. Он сражается наверху, пробиваясь через баррикады Совета. И он не знает, где я…

«Я одна». Совсем.

* * *

Изольда схватила меня за волосы, таща к алтарю.

— Давай, крыса, — шипела она мне в ухо. — Послужи Короне в последний раз. А потом Валериус вернется ко мне. Он будет плакать, конечно, но я утешу его. Я умею утешать.

Моя рука скользнула в карман жилета.

Пальцы нащупали холодное стекло флакона. Того самого, в который я собрала слизь Вдовьего Плюща в оранжерее Аделины. Мои пальцы сжались на горлышке.

— Подождите! — крикнула я, упираясь пятками в пол. — Стойте!

Аделина обернулась, уже занося ритуальный кинжал из обсидиана. Острый, черный.

— У тебя есть последние слова, дитя? Молитва? Проклятие?

— У меня есть предложение, — выдохнула я, рывком вырывая руку из хватки Изольды.

Я выхватила флакон и подняла его над головой. Фиолетовая жижа внутри зловеще сверкнула.

— Знаете, что это?

Аделина прищурилась.

— Сок Вдовьего Плюща из моего сада! Положи его на место, воровка!

— Это концентрат, — солгала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, а звучал уверенно. — Я тож не сидела в замке сложа руки. Всё это время, я изучала древние алхимические рукописи из библиотеки. В этот флакон, я добавила Жгучий Мох и венецианскую соль. Гремучая смесь. Если я разобью его сейчас… об этот корень… — я кивнула на самый толстый, пульсирующий отросток рядом с алтарем, — Древо умрет мгновенно. Яд выжжет его за секунду.

В пещере повисла тишина.

Глаза Аделины расширились. Впервые за все время я увидела в них страх за кормушку.

— Ты не посмеешь, — прошипела она. — Ты Садовница. Твоя суть — беречь жизнь. Уничтожив Древо, ты уничтожишь весь Зимний Двор!

— Вы плохо меня знаете, Ваше Величество, — я сделала шаг к корню, занося руку для броска. — Я знаю, что иногда, чтобы остановить гангрену, нужно отрезать ногу. Я лучше убью Древо сама, чем позволю вам править вечно и мучить невинных людей. Это будет акт милосердия и справедливости. Почему, мне должно быть жаль фейри, если вам не жаль род человеческий над которым вы издеваетесь?

— Стой! — визгнула Изольда, дернувшись ко мне.

— Еще шаг, и я брошу! — рявкнула я. — И тогда мы все превратимся в ледяные статуи. Вместе. Как одна большая дружная семья!

Аделина замерла. Её лицо перекосило от ненависти.

— Дерзкая дрянь, — прошептала она. — Ты блефуешь.

— Хотите проверить? — я улыбнулась, оскалив зубы. — Откуда бы у меня были такие знания? Валериус учил меня рисковать. А я учусь быстро.

— Изольда, — тихо сказала Аделина, не сводя с меня взгляда змеи. — Не дай ей разбить флакон. Заморозь ей руку. Только руку.

Изольда кивнула. На её пальцах