Я молча наблюдала эту сцену, я не знала, кому сочувствовать больше – Динке, у которой не было мужа, Олегу, вознамерившемуся приударить за моей подругой, или Аленке, которой и на шаг, стало быть, нельзя отпускать Олега.

Вечером мы с Диной сидели за столиком в моем тенистом саду за роскошным при нашей бедности ужином – с куском хорошо приготовленной отбивной и бутылочкой грузинского вина, предусмотрительно привезенного подругой. Ванька спал в своей бронированной коляске.

– Чего же ты хочешь? – пытала меня Дина.

– Самой малости. Чтобы меня и Ваньку любили.

– Так вас и так все любят.

– Я не о такой любви мечтала.

– Да вся она одинаковая, эта любовь, замешанная на противозачаточных и всегда с мыслью о возможном бегстве.

– Я больше не хочу никуда убегать. Пришло время жить.

– Сдается, ты теперь знаешь о жизни нечто такое, о чем я могу только догадываться.

– Возможно, и так.

– И что же это? – Дина с интересом посмотрела на меня, потом на Ваньку.

– Знаешь, я здесь вдруг поняла, что независимо от того, как человек живет – радуясь ли каждую минуту жизни или убиваясь по поводу ее несовершенства, – время неумолимо уходит.

– И что из этого следует?

– А из этого следует всего лишь то, что никогда не надо вешать нос.

– И это все? – переспросила она с недоумением.

– А это совсем не мало.

– Так что передать Андрею?

– Передай, что наши отношения тем и хороши, что лишены всяких иллюзий.

– А ты циничная стала.

– Напротив. Напоминаю, между прочим: это – его слова.

– Может быть, он одумался.

– Едва ли. Во всяком случае, я благодарна ему – за то, что он вылечил меня от иллюзий, за то, что теперь я на изломе стала, кажется, крепче. Я поняла одно: рассчитывать в этой жизни можно только на себя. – Мы помолчали. – Что на работе? Как там Юлька? И что ты теперь пишешь?

– На работе тоска. Без тебя, разумеется. Я вдруг сразу поняла, что общаться не с кем. Юлька вышла замуж и сразу поглупела процентов на пятьдесят. Все ее разговоры только о том, какая она счастливая. Муж ее слишком хорош, чтобы быть верным. Словом, не знаю, что тебе и сказать. Что касается меня, то я пишу всякую дребедень по заказу шефа – пытаюсь внести в эту чепуху хоть немного смысла и иронии, такого непредвзятого взгляда со стороны. Говорят, иногда получается. Но вот до такого подвига, как ты, я еще не дозрела.

– Да какой это подвиг! Это только горы грязных пеленок, если, конечно, не пользоваться памперсами, это бессонные ночи и дни, это полная прилепленность к ребенку, когда ты уже себя отдельно не мыслишь, и неизвестно, когда все это закончится, – возможно, пройдут годы. А подвига тут никакого. Сплошная рутина. И только греет мысль, что когда-нибудь ты возьмешь своего ребенка за руку и поведешь по таким вот холмам с пасущимися конями и радугой надо всем.

– Я, пожалуй, поживу у тебя недельку?

– Да хоть все лето!

Это была замечательная неделя. Дина здорово мне помогла, и я поняла, что с нянькой можно было бы жить.

Баба Аня, явно не успевшая насладиться моим и Ванькиным обществом ввиду кратковременности своих визитов, решила пригласить нас к себе домой в Никитовку – в небольшой шахтерский городок, где она с дедом Денисом жила в относительно новом и спокойном микрорайоне, в квартире, полученной от шахты за тяжелый многострадальный труд деда. Вот я называю их бабой Аней и дедом Денисом следом за Тоней, для детей которой они и есть бабка и дед, но ведь не для меня – для меня они самые что ни на есть настоящие тетка и ее муж. Баба Аня приехала за нами, помогла собраться, и вот, когда мы уже пешком прошли полкилометра – Ванька, как всегда, в рюкзаке, – нас догнал Виктор, ни слова не сказав, погрузил всех в трофейный уазик и повез на станцию в Раздоловку. Дальше мы путешествовали уже сами. В душном вагоне электрички стоял плотный гул голосов, говорили на русском, украинском и их помеси. Рядом с нами расположилась семья, все по-походному одетые, загорелые и усталые. К скамейкам клонились наполненные чем-то мешки.

– И куда направляются симпатичные мешочники? – спросил вроде бы доброжелательно сосед.

И женщина вдруг вспыхнула:

– Мы не мешочники! Терпеть не могу, когда нас так называют. Мы рабочие люди… на сезонных работах. И рассчитались с нами частично урожаем.

…Микрорайон бабы Ани произвел на меня гнетущее впечатление. В огромном дворе, по периметру с четырех сторон ограниченном высотками, я не приметила ни деревца, а только лишь дикий или почти дикий виноград увивал металлический каркас, выполненный в виде арки у самого подъезда. Вокруг ни леса, ни зеленой травинки, ни речки, ни ручья – лишь выжженная земля и какие-то черные трубопроводы, а вдали едва различимые терриконы заброшенных шахт – вот такой удручающий, то ли урбанистский, то ли космический, пейзаж. И мне так понятны стали – до отчетливости – мотивы Тони и Виктора, по которым они сбежали в деревню. А ведь они жили и не в микрорайоне даже, а в своем собственном доме – с огородиком, сараюшкой и даже с собственной маленькой коптильней, о которой я всегда почему-то вспоминала с особенным сожалением. Уж больно вкусным было сальце, подвяленное в ней.

Позже, уже в Минске, из всей этой поездки отчего-то чаще всего всплывали в памяти те сезонные рабочие с мешками и то, с каким достоинством держала себя женщина – предводительница семейного клана. А еще… безжизненные просторы угольного края.

Через неделю я вернулась в деревню. В какой-то момент Виктор, видно, сжалился надо мной и Тоней – все-таки мы как пчелки трудились, каждая на своей ниве – и сказал за обедом:

– Собирайтесь! Завтра рванем в Славяногорск!

Может быть, он хотел утереть бабе Ане нос. Мол, не только она заботится о том, как бы поразвлечь нас.

– Ты бы предупредил заранее! – всплеснула руками Тоня. – А как вся моя животина? Кто накормит, кто подоит?

– Позови бабу Соню. Скажи ей, пусть забирает все молоко.

– И то правда!

И Тоня принялась готовить разносолы в дорогу.

Шутка сказать, отправиться в путешествие на целый день с шестимесячным бутузом. Выручал, конечно, рюкзак. Но надо было еще продумать, как кормить Ваньку в дороге, как переодевать.

– А мы возьмем термос с горячей водой и детскую смесь, – подсказала Тоня.

Я все чаще обращалась к этим смесям, мы даже попробовали уже с