– Мне бы хотелось, чтобы Трент понял, каковы наши намерения, – тихо произнес Крайер.

– Он – выпускник Бэллиола, Дики, – сказал я.

–Он мог нечаянно передать это своему проверяющему. В данном случае тебя может ожидать горячий прием.

Дики допил джин, вытер губы и поставил стакан на поднос, в общую кучу.

– И тогда Брет лишится ценного источника информации, – констатировал я.

– Нам нечего об этом беспокоиться, – сказал Крайер. – Это проблема исключительно Брета.

Глава 14

В тот вечер я заехал за Фионой в дом к ее сестре. Жена попросила передать мне, что нужно завернуть к Тессе и забрать там раскладушку. Был момент, когда Тесса решила спать отдельно от Джорджа. Но походным ложем она так и не воспользовалась. Мне всегда казалось, брезентовая кровать понадобилась, чтобы держать мужа в руках. Уж такова была Тесса.

Я угодил к обеду. Он состоял из экстравагантных блюд «новой кухни», на которую так ополчался дядюшка Сайлес. Тончайший ломтик телятины с двумя капельками какого-то яркого соуса, отварной горошек, уложенный в предварительно вычищенный помидор, несколько кусочков моркови в виде аптечных облаток – и все это прикрыто листиками мяты – вот такой был обед. Тесса научилась готовить в поварской школе в Хэмпстеде.

– Изумительно, – сказала Фиона.

– Попала к хорошему учителю, – заметила Тесса.

Казалось, ей всегда хватало единственной ложки любой пищи. «Новую кухню» определенно изобрели для таких вот гурманов, как Тесса, ради общения с другими людьми им нравилось изображать, будто все что-то едят.

– У учителя восхитительные темные глаза, – вновь заговорила Тесса. – Казалось, он видел все под твоей одеждой. А во время занятий обнимал за талию и брал за руку. «Вот так, вот так», – повторял он. Кажется, он был испанцем, но говорил, что француз. Ну, это понятно.

– Когда ты был в отъезде, дорогой, Тесса готовила для меня великолепные блюда, – сказала Фиона.

– Вот так? Вот так? – поддразнил я ее.

– И детей кормила, – торопливо сказала Фиона, желая напомнить мне о чувстве долга. – Она подарила мне упаковку сухого овощного супа. Очень пригодится, дорогая Тесса, дети обожают суп…

– Как было в Берлине? – поинтересовалась Тесса.

Она улыбалась. Мы друг друга понимали. Она знала, что я ненавижу ее крошечные дамские порции. А что до заигрываний с испанцем, учившим кулинарному искусству, то она просто развлекалась.

– В Берлине все прошло отлично, – отвечал я с наигранным энтузиазмом.

– Немецкая еда грубее французской, – заметила Тесса. – Как и немецкие женщины, я полагаю.

Замечание адресовалось мне и имело под собой реальную основу. Когда мы впервые встретились с Тессой, я сопровождал молодую немку крепкого сложения. Случилось это еще до моей женитьбы на Фионе.

– Известная немецкая поговорка гласит: ты есть то, что ты ешь, – сказал я.

– Ну, а если ты будешь лопать одну капусту, кем ты будешь? – спросила Тесса.

– Бабочкой? – высказал я предположение.

– А если станешь питаться яблочным пирогом?

– То по меньшей мере будешь вечно голодным, – ответил я.

– Положи ему еще мяса, – посоветовала сестре Фиона. – Иначе у него весь вечер будет скверное настроение.

Тесса вернулась из кухни с полной тарелкой еды специально для меня. Блюдо это уже ничем не напоминало утонченность французской «новой кухни». Передо мной появился толстый ломоть телятины и горка отварной моркови странной конфигурации, явно отходами от основного блюда, где овощ тонко нарезали. Мясо обильно полито соусом.

– А где же листья мяты? – спросил я.

Тесса шутливо стукнула меня промеж лопаток, но удар оказался достаточно сильным, и я закашлялся.

– Ты заметила, что здесь в холле изменилось? – спросила Тесса Фиону в то время, как я жадно набросился на еду.

– Да, – сказала Фиона. – Не было вот этого маленького симпатичного столика. Я как раз собиралась тебя о нем спросить.

– Это от Джайлса Трента. Он распродает кое-какие вещи, которые прежде принадлежали его бабушке. Он хочет, чтобы в доме стало просторнее. Так что у него можно кое-что купить. Вот если бы у нас оставалось место для обеденного стола… О, Фиона, это такой изумительный стол красного дерева… и к нему восемь стульев. Я бы душу за него отдала, но он сюда не влезет. А вот этот наш стол принадлежал матери Джорджа. И мне бы хотелось от него избавиться.

– Джайлс Трент? – насторожился я. – Распродает вещи?

– Вы теперь работаете вместе? – спросила Тесса. – Он рассказал мне, что разговаривал с тобой и все должно уладиться. Я очень рада.

– Что он еще продает?

– Только мебель. С картинами он никогда не расстанется. Мне бы очень хотелось приобрести у него одну из гравюр Рембрандта. Умираю – хочу ее иметь.

– А Джордж на это согласится? – спросила Фиона.

– Я бы подарила гравюру Джорджу на день рождения, – продолжала Тесса. – Мужчина бессилен, если ты покупаешь то, что хочется тебе, а говоришь ему «С днем рождения», ну, что мужу делать в таком случае?

– Какая ты бессовестная! – с откровенным восхищением сказала Фиона.

– Что касается гравюр Рембрандта, то я был бы осторожнее, – предупредил я Тессу. – У нынешних дельцов немало гравировальных пластин, и они время от времени делают по нескольку оттисков. А потом выбрасывают на рынок через подставных лиц, вроде Джайлса Трента.

– А это законно? – спросила Тесса.

– Что их может остановить? – возразил я. – Это же не подделка денег и не мошенничество.

– И все-таки похоже на фальшивомонетничество, – сказала Фиона.

– Это благороднее, – съязвил я. – Похоже на случай, когда жена тратит деньги мужа, а потом говорит: «С днем рождения».

– Мяса тебе хватило? – спросила Тесса.

– Телятина восхитительная, – похвалил я. – А что на десерт – китайский крыжовник?

– Тесса хочет сегодня вечером посмотреть по телевидению повтор фильма «Даллас». Так что нам лучше забрать раскладушку и двигаться домой, – предложила Фиона.

– Она не тяжелая, – заверила Тесса. – Джордж нес ее один, а он ведь хилый.

Я привязал поклажу к багажнику на крыше, и к тому времени, когда Тесса собралась смотреть свой фильм, мы находились уже в пути.

– Будь осторожен, – предупредила Фиона, когда мы выехали за пределы обширного квартала, где жили Джордж и Тесса. Только что пошел снег. – Так славно, дорогой, что ты снова дома. Когда ты в отъезде, я страшно по тебе скучаю.

В темном интерьере машины установилась какая-то интимная атмосфера. Это впечатление усиливалось начавшимся снаружи ненастьем.

– Я тоже по тебе скучаю, – сказал я.

– В Берлине прошло гладко?

– Без проблем, – заверил я. – Снег в апреле… Боже мой!

– А можно помочь снять подозрения с бедняги Джайлса?

– Похоже, он еще глубже увяз.

– Мне бы не хотелось, чтобы Тесса продолжала с ним встречаться. Но между ними нет ничего серьезного.