class="p1">– Трент окончил колледж Бэллиол, как и я, – неожиданно заявил Дики.

– Ты хвастаешься, признаешься или жалуешься? – спросил я.

Дики едва заметно улыбнулся. Так реагируют все выпусники Бэллиола на зависть простых смертных.

– Просто хочу подчеркнуть, он вовсе не дурак. И догадается о происходящем.

– Трент больше не наносит нам вреда, – сказал я. – Показания у него уже взяли, и теперь мы сможем использовать его по своему усмотрению.

– Я не хочу иметь ничего общего с агентами, ведущими игру на два, три или четыре фронта. Ты приблизился к той грани, где уже никто не понимает, что там происходит.

– Хочешь сказать, будто в этом невозможно разобраться?

– Конечно! – громко сказал Крайер. – Трент подходит к той черте, где уже невозможно разобрать, на кого работаешь.

– Насколько я понимаю, здесь не о чем волноваться, – заметил я. – Нам нужна лишь уверенность, что Трент имеет доступ лишь к той информации, которую должна получать Москва.

Я разговаривал с Дики Крайером, как с восьмилетним ребенком, он не обижался. Напротив, ценил: так ему было легче вникать в суть.

– Это я понимаю, – сказал он. – Но как насчет новой утечки информации из Берлина?

– Утечка не новая. Она касается инцидента, что произошел несколько лет назад.

– Но о котором мы только что проведали?

– Нет. Фрэнк знал еще в то время. Только для нас это новость, и то лишь потому, что Фрэнк не считал нужным передавать сюда сведения.

– Ты кого-то прикрываешь? – спросил Крайер.

В голове у него всегда дул ветер, но зато прекрасно работали приемные антенны.

– Нет.

– Ты выгораживаешь либо Фрэнка, либо кого-то из своих берлинских школьных друзей…

– Не вмешивайся, Дики, – посоветовал я. – То была лишь обычная информация. Фрэнк Харрингтон отстранил этого типа от работы. А ты снова копаешься, и вдруг подумают и скажут, что ты кому-то мстишь.

– При чем тут месть! Бог мой, я всего лишь интересуюсь подробностями, касающимися утечки секретных сведений из Берлина, а ты приписываешь Бог знает что.

– Тебя могут в этом обвинить. А Фрэнк, наведываясь в Лондон, непременно общается с генеральным директором. Фрэнку уже недалеко до пенсии, он готов бить тревогу, если кто-нибудь начинает кидать камушки в его огород.

Крайер немного побледнел, это стало заметно несмотря на его загар. Я понял, что задел за живое.

– Делай, что хочешь, – добавил я. – Умный понимает с полуслова, Дики.

Он быстро взглянул, желая убедиться, не издеваюсь ли я.

– Возможно, ты и прав.

Он отпил джин из стакана и поморщился, словно напиток пришелся не по вкусу.

– Фрэнк живет на широкую ногу, верно? Я побывал в его загородном доме. Великолепное гнездышко! Кроме того, у него достаточно средств, чтобы и в Берлине существовать по-человечески.

Меня так и подмывало сказать, что в Берлине у Фрэнка уже есть два дома, но я только потягивал джин и улыбался.

Тут Дики Крайер принялся шарить по собственной заднице, пока не нащупал кожаную нашлепку на кармане белых джинсов. Убедившись, что все в кармане на месте, он сказал:

– К Харрингтону с женой в той деревне, где они живут, относятся как к представителям знати. Можешь мне поверить. Его жена на праздниках раздает призы, на атлетических соревнованиях выступает в роли спортивного судьи и снимает пробу, когда в мэрии проходит конкурс на лучший торт. Так что чему удивляться? Фрэнк хочет выйти в отставку, поскольку полностью обеспечен. Ты бывал у него?

– Ну, я-то знаю его в течение долгого времени, – объяснил я, не видя причин объяснять Дики, почему я постоянный гость в доме Фрэнка с младенчества.

– Да, я все забываю. Он был другом твоего отца. И он устроил тебя на службу, так?

– В некотором роде, – подтвердил я.

– А меня завербовал генеральный, – похвастался Дики.

Он опустился в кожаное кресло фирмы «Чарльз Имес» и откинул голову на его спинку. У меня сразу упало настроение: налицо признак того, что Дики настроен предаваться воспоминаниям.

– В то время, разумеется, он еще не был генеральным директором. Он был тьютором – слава Богу, руководил не мною – и однажды углядел меня в библиотеке колледжа. Разговорились о Фионе. О твоей жене, – добавил он на тот случай, если я вдруг забыл ее имя. – Он спросил меня, что я думаю о людях, ее окружающих. Я сказал, что это отбросы общества. Так оно и было! Троцкисты, марксисты, маоисты – все они оперировали только лозунгами. Они не были способны ответить ни на один политический аргумент без того, чтобы не проконсультироваться в партийном комитете, сверяя свои высказывания с официальной линией, существующей на данный момент. Разумеется, – правда, лишь через несколько лет – я выяснил, что Фиона – сотрудница нашего департамента. Тогда я понял, что она, по всей вероятности, затесалась в толпу этих марксистов по приказу генерального директора. Она, вероятно, думала, что я очень недалекий. А меня всегда удивляло, почему это генеральный не намекнет на то, что происходит в действительности. А ты знал, что Фиона проникла в марксистское движение еще совсем юной?

– Спасибо за угощение, Дики, – сказал я, допивая джин и умышленно ставя стакан на полированную поверхность стола розового дерева.

Дики словно пружиной подбросило. Он схватил стакан и начал энергично вытирать носовым платком то место, где он стоял. Самый безошибочный способ заставить Дики быстро спуститься на землю и прекратить словоизлияния. Возможно, когда-нибудь он поймет мою уловку.

Отполировав как следует стол, Дики внимательно и долго разглядывал его поверхность. Наконец убедился, что прежний блеск восстановлен полностью. Тогда он снова повернулся ко мне.

– Да, конечно, я не должен тебя задерживать. В последние дни ты мало бывал дома. Но тебе нравится Берлин. Я слышал, как ты об этом говорил.

– Да, нравится.

– Не могу понять, что ты в нем находишь. Грязный город, разбитый во время войны. Немногие уцелевшие приличные дома оказались в русском секторе, да и те они снесли бульдозерами. А на их месте понастроили уродливые трущобы для рабочих.

– В общем, это почти правда, – согласился я. – Но что-то особенное в этом городе есть. А берлинцы – самые замечательные люди на свете.

Крайер улыбнулся.

– Я никогда не подозревал, Бернард, что в тебе живет романтическая жилка. Не потому ли в тебя влюбилась утонченная и неприступная Фиона?

– Во всяком случае, не из-за денег или моего общественного положения, – сказал я.

Крайер взял пустой стакан, пробки от бутылок и бумажную салфетку, положил все это на пластмассовый поднос: заберет уборщица.

– Может ли Джайлс Трент иметь отношение к нашим проблемам, связанным с сетью Брамса?

– Я сам об этом думал.

– Ты собираешься с ними увидеться?