— Тем, расскажи про спор.

— Да что рассказывать? Что у вас там происходит?

— Тем, забери меня. Марк не в себе.

— Какого… Был спор? — рявкает Марк в трубку.

— Был, — спокойно отвечает Артемий.

И от этого слова, короткого и холодного, внутри меня всё падает. Отлично. Лучше бы он просто изменил. Потому что спор двух взрослых мужиков — выглядит ещё хуже. Это уже не предательство в порыве страсти. Это осознанная, циничная игра.

— Ксения потом пришла. Мы с ней поговорили, и она уехала.

— Я не знаю, о чём вы говорили, я же спать ушёл. Извини, но врать Даше я просто не имею права.

— Ублюдок! — Марк срывается, и глухой щелчок отключения связи режет уши.

Я обнимаю себя руками, прижимаю ладони к плечам так сильно, что ноют мышцы. Внутри пусто и холодно, как в неотапливаемой комнате.

— Даш, всё не так.

— Да, всё не так, Марк. Дай мне уйти. Просто уйти. Тебе надо успокоиться, потом мы поговорим, — я делаю попытку подняться, но он толкает меня обратно, и спина упирается в жёсткий край дивана.

— Тебе вообще похеру? Ты ведёшь себя так, словно ждала этого. Словно давно планировала уйти от меня.

— Ну да, я же сама заставила тебя поспорить на себя, и член твой в Ксению я сама засунула.

— А может, ты просто ждала удобного момента, чтобы свалить к своей юношеской любви? Или думаешь, я не помню, как вы ходили с ним парой весь первый курс?

— Очень удобная позиция, конечно. Раз ты изменил, значит, и я шлюха. Как твоя Ксюшенька?

— Я же сказал, не было ничего. Позвони Ксении, — он шагает на меня, и в его лице, в каждом движении — угроза. Настолько явная, что меня начинает бить дрожь, словно от ледяного ветра.

— Да не буду я никому звонить, Марк! Ты меня пугаешь, пугаешь, пойми… — слова рвутся всхлипами, и слёзы, наконец, прорываются, катятся по щекам, падают на руки.

Марк вдруг опускается на колени, обхватывает меня, утыкается лицом в бёдра так, что чувствую его дыхание через ткань.

— Даш, я же люблю тебя. Я не смогу без тебя.

А я сижу, застыв, с его руками на мне, и думаю, что любовь, которая доводит до такого, уже не спасает. Она душит.

Меня трясёт. Руки тянутся к его волосам сами, как к магниту — таким знакомым, родным, тёплым. Ещё миг — и я бы коснулась, но воспоминание о боли, выжигающей меня изнутри, обрывает движение. Эта боль глушит всё, даже дыхание.

Раздаётся звонок в дверь. Марк поворачивает голову, и его лицо меняется — настораживается, хмурится. Я пытаюсь встать, но он перехватывает моё движение, удерживает.

Смотрит на меня волком — хищно, напряжённо, словно знает, кто стоит за дверью.

— Сиди. Я сам открою. Ты никуда не уйдёшь, пока мы всё не обсудим.

Я сглатываю, киваю, но внутри желание закричать «помогите» распирает грудь. Страх душит, вязнет в горле, не давая выдохнуть.

Из коридора доносится шум — резкий, рваный, как треск сломанной мебели. Голоса. Марк орёт, а другой голос — узнаваемый, спокойный, но с металлóм — Артемий.

Минуту слышны удары, возня, звон разбитого стекла. Потом в комнату входит Артемий. Губа разбита, воротник рубашки порван, в глазах злость и решимость.

Он окидывает взглядом обстановку, забирает с кресла мою сумку, а меня берёт за руку.

— Сейчас нам лучше уйти, ты же понимаешь.

Я не спорю. Я и говорить устала — слова будто застряли в груди. Но когда замечаю, что Марк лежит лицом в пол, а его держат трое, сердце падает в пятки.

Это я допустила? Это я виновата?

— Попробуй только её увести — я тебя голыми руками…

— А вот это уже угроза представителю власти. Ты бы поаккуратнее, — голос Артемия обрывает Марка.

— Даша! — он рвёт моё имя, как будто оно способно всё исправить. — Не было ничего, верь мне!

Но я не двигаюсь сама — ноги словно налились свинцом. Вся сцена кажется дешёвым боевиком, только запах крови и пота слишком настоящий.

Мы выходим на улицу. Свежий воздух оказывается не спасением, а тяжёлой пеленой — густой, душной, липкой. Я вырываю руку из ладони Артемия, падаю на колени, и меня выворачивает.

Слёзы душат. Ком в горле распух, мешает дышать.

До чего мы докатились? Как всё это произошло?

Боже, как же хочется отмотать назад. Вернуться в тот момент, где можно было услышать сладкую ложь и поверить ей.

— Скажи им… чтобы отпустили, — мой голос хриплый, едва слышный.

— Даша, это плохая идея.

— Он мой муж! Да и тебе не нужны скандалы.

Артемий тихо ругается, но достаёт телефон, набирает кого-то. Через минуту, пока мы садимся в машину, его люди уже внизу.

Я откидываюсь на кресло, закрываю глаза, пытаясь принять новую, чужую реальность.

И вдруг — хруст. Стекло со стороны Артемия взрывается осколками. Я вскрикиваю, зажимая уши и зажмуриваясь.

— Это всё ты! Ты это с нами сделал?! Ждал удобного момента! — Марк кричит, вырываясь.

— Ты сам всё сделал. А теперь ещё и сядешь, придурок, — отвечает Артемий, а я качаю головой, стараясь больше не слушать и не слышать. Закрываюсь в себе, желая оказаться возле океана, в том моменте, когда у нас еще не было столько денег, но было счастье.

Крик «Даша» рвёт воздух и бьёт по моим барабанным перепонкам ещё долго, даже когда машина уже отъезжает.

***

Промики:

Беременна от сына президента

pCyHZSPg

Свадьба, в плену любви

pM5k4FzV Сделаю тебя любимой

eAZxZdvH

Жестокий муж

wkYYkad

Глава 29. Марк

Позвонить дают только на третьи сутки.

Три бесконечных дня, за которые я успел пару раз влезть в драку, просто чтобы выместить то зло, что копилось внутри и сжигало меня изнутри, как кислотой. Каждый час в этой вонючей камере растягивался до вечности, и, наверное, именно драка была единственным способом доказать себе, что я ещё живой, что меня не сломали.

Когда наконец разрешили звонок, пальцы дрожали, хоть я и старался держать их спокойно. Звоню Роме, зятю. Голос его в трубке спокойный, но я слышу, как напрягся, когда я коротко, без лишних подробностей, объяснил, где нахожусь и что меня нужно вытаскивать.

Он пришёл