Эта история о простом библиотекре и бандите, который случайно оказался в библиотеке.

Название "Ночной абонемент для бандита" ссылочка: https:// /shrt/if54

Глава 25. Дарья Александровна

Просыпаюсь от резкого, дерганого писка будильника. Звук такой обыденный, знакомый, почти утешительный. Я всегда ставлю его даже на выходных — просто чтобы проснуться… и снова уснуть. Это своего рода ритуал. Маленькая капсула безопасности: знать, что можно не вставать, что можно уткнуться носом в тёплую шею Марка, вдохнуть этот едва уловимый аромат его горячей кожи и снова провалиться в сон.

Обычно так и бывает. По воскресеньям он особенно долго спит — после субботних боёв, измотанный, довольный. А я лежу рядом, поджав под себя ноги, и просто дышу его дыханием.

Но сегодня…

Я выключаю будильник, но не могу снова закрыть глаза. Тело лежит в постели, но разум уже в какой-то другой реальности — острее, холоднее, чем сон. Одеяло давит, простыня кажется слишком чистой, слишком правильной. Идеально взбитая подушка рядом — белая, нетронутая.

Его не было. Он не ночевал дома.

Я тянусь за телефоном, наощупь, как в темноте ищут что-то важное. Пальцы дрожат — не от страха, а от тревоги, ещё не осознанной. Я набираю Тасю. Внутри теплеет, вспоминаю, как она всегда ночевала дома, даже когда ссорилась с нами. Тася — последняя, кто держал этот дом живым, настоящим. А теперь…

Трубка не берётся. Сердце предательски ускоряется. И только когда я уже почти собираюсь положить телефон, в динамике звучит сонный голос:

— Да, мамуль. Прости, что телефон выключила.

Я выдыхаю. Но облегчение не приходит.

— Доч… Просто скажи, где ты.

— Я… я у Кости.

Тишина повисает, липкая. Я откидываюсь на подушку, смотрю в потолок, где медленно играет свет утреннего солнца, преломляясь сквозь шторы.

— Ты провела с ним ночь? Ты уверена?

— Уверена ли я, что провела ночь с парнем? Вполне.

Сухо, спокойно. Такая взрослая. Такая… чужая.

— Уверена ли ты, что не пожалеешь об этом? Он ведь не самый верный. И вообще...

— Мам, давай я сама буду решать. То время, когда ты ещё могла что-то вложить в меня, закончилось. Дальше я — сама.

Внутри что-то хрустит. Тихо. Как будто сломалась тонкая хрустальная вещица.

— Боже... неужели лишение девственности прочищает мозги?

— Ма-ам…

— Ладно, ладно… Косте привет. Расскажешь потом, как…

— Ма-аам! — теперь почти смех в голосе. Но я знаю — не совсем весёлый.

— Папе тоже привет. Спит ещё?

Я отворачиваюсь. На другой подушке — ни единой вмятины. Ни одного волоска. Ни запаха. Только холод.

— Спит, конечно, — отвечаю быстро, слишком быстро.

Сжимая телефон, чувствую, как внутри поднимается что-то густое, неизбежное.

Как будто всё трещит — но не громко. Нет. Это ещё не взрыв. Это тихий предвестник. Первое, что слышишь перед тем, как дом обрушится: едва слышный хруст несущих стен.

Прощаюсь с дочерью и слышу как вдалеке квартиры открывается входная дверь.

Глава 25.1

Я так и осталась лежать. Все тело налилось свинцом, стало неподвижным и чужим, будто кто-то разом выключил все мышцы. Я слушаю его шаги — медленные, уверенные, — и сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Лишь бы не закричать. Лишь бы не показать, как страшно от того, что мой привычный, уютный мир рушится. Как карточный домик, который мы с Марком когда-то построили на обломках его неуверенности, моего безумия и чужого несчастья.

Часть людей из той истории уже нет. Ника умерла. Харитон стал инвалидом. Кирилл десять лет жил в одиночестве. Теперь моя очередь расплачиваться.

Марк появляется в дверях — в том же, в чем я видела его вчера. Спокойно, почти бесшумно стягивает штаны, кофту, носки, остается в одних трусах. Думает, я сплю.

Я принюхиваюсь. От него пахнет кожей, берёзой и жжёной древесиной. Этот запах бьёт в голову, мешает думать.

— О, Дашка, не спишь? — он улыбается, подсовывает руку под меня, вжимается лицом в грудь и выдыхает. Может, мне кажется, но в этом выдохе есть что-то похожее на облегчение.

— Марк… — я должна спросить, иначе сойду с ума. Сложно представить, чтобы после измены он вот так легко лег в постель и прижал меня к себе. Даже душ бы не принял. — Тебя не было всю ночь.

— Ну и что. Первый раз, что ли? — бросает он, даже не глядя.

— Первый, — выдыхаю я, сдерживая дрожь. — Даже если случался какой-то форс-мажор, ты всегда звонил. Или отвечал на звонки. Или Ксюша звонила. Да что угодно… Но не молчание всю ночь.

— Не бурчи, моя булочка. Ты же спала, а не обзванивала морги, значит, не сильно и волновалась.

— Марк! — голос срывается. — Я обзвонила морги. И больницы. Звонила Артемию — он не брал. В полиции сказали, что искать никто не будет, пока не пройдёт три дня.

— Даш, хорош истерить. Башка раскалывается. Есть таблетка?

Я молчу. Просто откидываю его руки — резко, так, что он чуть не теряет равновесие, — и встаю. Каждый шаг до кухни звучит в ушах, как удар. Открываю аптечку, нахожу блистер, выдавливаю одну круглую таблетку в ладонь.

Наливаю воду в стакан. Лёд в горле, дрожь в пальцах. Возвращаюсь. Протягиваю ему.

Он берёт. Сначала смотрит на таблетку, потом на меня. Запрокидывает голову, закидывает её в рот и делает первый глоток. Медленно. Будто специально растягивает момент.

Вижу, как по шее скользит тонкая струйка воды. Как он сглатывает. Ещё один глоток. И ещё. А я всё это время стою над ним, чувствуя, как внутри всё тянется, сжимается, нагревается до предела.

Последний глоток. Стакан в моей руке. Он выдыхает.

И в этот момент я понимаю, что если не сделаю что-то прямо сейчас — меня просто разорвёт.

Остатки воды я выплескиваю ему в лицо.

— Даша! - садится он резко на кровати, стряхивает с лица воду. - Ебанулась?!

— Где ты был?!

— В бане, блядь, с Артемием! — В голосе мужа раздражение, а в глазах насмешка. — Мы жрали водку и говорили о тебе. Я, знаешь ли, охуел слушать, какая ты классная, как достойна большего… и какая у тебя заебательская грудь. Я вот думаю: может, вся эта твоя ревность от чувства вины? Было