о моей жене болтать, — резко обрываю, и голос уже не такой ровный, как в начале. — Заведи себе свою мать Терезу, а мою не трогай.

Артемий лишь ухмыляется и медленно наливает нам ещё, будто мои слова — просто тост, а не предупреждение.

— Нет, конечно, — ухмыляется он. — Мы же друзья, а друзья жён друг у друга не отбивают. — Чокаемся, и он снова опрокидывает стопку.

Лично меня уже развозит. Мир вокруг чуть плывёт, движения становятся мягкими и вязкими. Я скидываю полотенце, почти швыряю его на скамейку и, не раздумывая, ныряю в ледяной бассейн. Вода обжигает, мгновенно сжимает лёгкие. Проплываю несколько метров, чувствуя, как каменеют мышцы, но зато возвращается резкая, бодрая ясность.

— Хотя знаешь… — доносится его голос сквозь плеск воды, — она сама тебя бросит, когда ты с Ксюхой замутишь.

— Не бросит, — вырывается автоматически. Чёрт. То есть в том, что я «замучу» с Ксюхой, у меня сомнений нет? Придурок. Хорошо, что Дашка мысли читать не умеет.

— Чего это? Думаешь, терпеть будет?

— Она любит меня. Меня, понял? — почти ору, вылезая из бассейна и направляясь к столу, с меня стекают капли. Я резко запахиваю полотенце, чувствуя как кружится голова, в внутри рождается лютая ярость. — И чтобы я не сделал — не уйдёт.

— Ты так не думаешь, — тянет он, лениво улыбаясь. — Иначе давно бы завалил Ксюху. А ты ссышь, что Дашка тебя бросит.

— Кто ссыт? Я? — подхожу ближе, чувствуя, как в голове гулко бьётся кровь. — Да я могу прямо сейчас поехать к ней, трахаться всю ночь, а утром во всём Даше признаться. И знаешь, что будет? Ничего! Она никуда от меня не денется.

Он в голос хохочет, громко, надрывно, и это выбешивает ещё сильнее. Как он вообще смеет надо мной смеяться?

— Хочешь по ебалу? — голос срывается на хрип.

— Да ты только грозишься, Синицын, — отвечает он спокойно, глядя прямо в глаза. — И вообще, все твои слова — один сплошной трёп. Ты пиздабол.

— Что ты сказал? — пьяно качаюсь вперёд.

— Что слышал. — Он чуть подаётся ко мне, в голосе уже нет шутки. — Докажи, что мужик, а не каблук. Иначе я прикрывать твои грязные делишки по отмыванию бабла больше не буду.

— Ты мне угрожаешь?.. — голос у меня уже ниже и тише, но от этого только опаснее.

— Да забей.

Я уже держу его за плечо. Пальцы впиваются в горячую от пара кожу, чувствую, как под ладонью напрягаются мышцы. Целюсь, чуть выношу корпус вперёд и бью в челюсть. Кулак скользит по влажной коже, и боль отдаёт в запястье тупой волной. Удар выходит не таким мощным, как хотелось — алкоголь замедляет, лишает точности.

Но он всё равно падает на скамью, плечом с глухим стуком задевает край стола. Вытирает тыльной стороной ладони кровь с губы, прищуривается. И смотрит на меня как на гавно, словно я ни на что не способен. Словно я сам ничего добиться не могу.

— И Ксюху я трахну, понял? — вырывается у меня, и голос звучит как вызов.

— Прямо сейчас? — его бровь чуть ползёт вверх, в улыбке нет ни капли шутки.

— Была бы здесь — трахнул бы прямо сейчас.

— Понял… — протягивает он, медленно вставая. — Ладно, пойду отолью. Сейчас тебе чая принесут. Уже хуйню всякую несем. Мы же не серьёзно?

— Нет, конечно. Мы не серьёзно, — отвечаю, но знаю, что это ложь, и он это знает тоже.

Он уходит, а я тяжело опускаюсь на диван, полотенце сползает чуть ниже бёдер. Прикрываю глаза, позволяя шуму бани и гулу в голове сплестись в вязкий коктейль. Хочется оказаться дома. У сладких, тёплых булочек моей Даши, в её привычных объятиях, где всё просто и спокойно.

Дёргаюсь, когда что-то тёплое и мягкое касается бедра. Рефлекторно скидываю рукой, но вместе с этим просыпаюсь, и… замираю.

Передо мной — Ксюха. Абсолютно обнажённая, с её фирменными штангами в сосках, блестящими от света ламп. Она просто стоит, смотрит на меня снизу-вверх — покорная, всегда готовая, с той хищной сексуальностью, которая в ней живёт. Настолько еб*бельная, что член под полотенцем тут же даёт о себе знать, несмотря на пол-литра водки в крови.

— Марк… — её голос тихий, тянущий, как струна. Она подходит ближе, ее колени задевают мои. — Я так тебя люблю. Ты лучший мужчина в моей жизни.

Я молчу, просто смотрю на неё. Влажный пар из парилки тянется в этот угол, оседает каплями на её коже, и они медленно скатываются по животу, вниз, между бёдер. Сердце бьётся в такт этим каплям, а в голове — пустота, только тяжёлое дыхание и стук крови в висках.

Дашу я помню каждую секунду. Её запах, её смех, то, как она морщится, когда я слишком задерживаю поцелуй. Но сейчас это воспоминание, как тень, отодвигается куда-то на задний план, вытесняемое Ксюхой — реальной, тёплой, в шаге от меня.

Она медленно садится на край дивана, так близко, что её колено касается моего. Я чувствую тепло её кожи, вижу, как поднимается и опускается грудь с металлическими кольцами, которые так и тянут руку.

— Ты же знаешь, я для тебя всё сделаю, — шепчет она, и взгляд у неё не дрожит. — Всегда.

Пальцы сами собой сжимают край полотенца. Алкоголь делает своё дело — размывает границы, глушит разум, но обостряет всё остальное. Я чувствую, как каждая клетка тела тянется к ней, а в голове в то же время мелькает лицо Даши. И вот эта борьба — тошнотворно сладкая — рвёт меня изнутри.

Я наклоняюсь чуть ближе, ловлю взгляд Ксюши, эти зеленые, кошачьи глаза… и замираю на полпути. Ее ноги раскрываются, демонстрируя шарик пирсинга прямо в клиторе. Охуеть.

Может, оно и правильно. Один раз попробовать, что это такое — трахать это тощее, гибкое, пропитанное сексом, загорелое тело. Один раз утонуть в её коже, в этом влажном жаре, и вычеркнуть всё из головы.

А потом… покаяться Дашке.

Дашку я люблю — это как аксиома, которую не надо доказывать. А с Ксюхой… с Ксюхой это будет просто секс. Один половой, ничего не значащий акт. Механика, без сердца.

А Дашка простит. Дашка точно простит. Она всегда прощает.

***

Дорогие мои, прошу поддержать мою