class="p1">Мы зашли. Кабинет оказался тем же, из сна. Просторный, с высокими потолками. Стол из тёмного дерева, за ним кресло. У стены — шкаф с книгами и папками. На подоконнике — герань, как в нашей комнате.

Главный обошёл стол, сел в кресло. На нас не посмотрел. Откинулся на спинку, сложил руки на столе.

— Рассказывайте, — бросил он сухим, без эмоций, голосом.

Борисов сделал шаг вперёд.

— Что именно?

— Кто вы, как сюда попали, откуда у вас этот вертолёт. — Главный кивнул в окно. Я проследил за его взглядом — сквозь мутное стекло виднелся хвост «Чинука».

— Мы танкисты, — сказал Борисов. — Ваши нам объяснили что оказались мы здесь через какую-то брешь. Вертолёт трофейный. Забрали у тех, кто нас раздолбал.

Главный поднялся, подошёл к шкафу. Достал папку, раскрыл, заглянул в неё. Я видел только его спину — широкую, напряжённую. Листы шелестели.

— Что дальше думаете делать? — спросил он, не оборачиваясь.

Борисов пожал плечами.

Главный хмыкнул. Закрыл папку, положил на место. Повернулся к нам, показал на стулья у стены.

— Присаживайтесь.

Мы сели. Я положил руки на колени, старался держаться расслабленно. Стул жёсткий, деревянный, давил под лопатки.

— У нас останетесь? — спросил он напрямую.

Борисов снова пожал плечами.

— Нам бы домой…

Главный наморщился. Потер переносицу.

— Ты совсем не представляешь, что произошло?

— Представляю, — ответил Борисов.

— Обратного пути нет, — главный покачал головой. — Конечная остановка. Теперь это, — он обвёл рукой кабинет, окно, двор за ним, — ваш новый дом. А мы, в том числе я, ваша новая семья.

Он помолчал, давая нам время переварить.

— Да и потом, не всё ли равно? У вас на родине сейчас самый ад, а у нас уже улеглось. Соглашайтесь. Тем более выхода другого всё равно нет.

— Подумать надо, — сказал Борисов.

— Думайте, — главный встал. — В отличии от выхода, время у вас пока есть.

Он подошёл к двери, открыл её.

— Лейтенант, проводи наших гостей.

Мы поднялись, вышли в коридор. Главный закрыл за нами дверь. Наш провожатый Володя, внезапно оказавшийся лейтенантом — хотя никаких погон или чего-то подобного на нём не было, — ждал у стены. Смотрел на нас спокойно, не спешил.

— Идёмте, — сказал он.

Мы пошли.

Глава 16

Коридор второго этажа тянулся узким пеналом, лампочки под потолком мигали с мерным гудением, словно дышали. В дальнем конце, у лестницы, замерли двое в камуфляже. Автоматы висели на груди, стволы смотрели в пол.

— Охрана, — выдохнул Олег, едва шевеля губами.

— По наши души, — ответил я, чувствуя, как напрягаются плечи.

Володя обернулся, скользнул взглядом по лицам, но смолчал. Отпер дверь нашей комнаты, пропустил внутрь, придержал створку.

— Отдыхайте, — сказал он и уже взялся за ручку снаружи.

Я задержался на пороге, упёрся ладонью в косяк.

— Почитать что-нибудь есть? Скучно просто сидеть.

Володя задумался, постучал пальцем по бедру. Кивнул.

— Сейчас принесу.

Он вышел. Мы зашли в комнату. Я сразу направился к окну. Внизу, во дворе, техника темнела громоздкими тенями. У входа появилась охрана — двое, переминались с ноги на ногу, пар вырывался изо рта облачками. Мороз крепчал, стекло покрылось тонким ледяным узором.

Олег рухнул на койку, уставился в потолок, заложив руки за голову.

— Заперли? — спросил он, не поворачивая головы.

Я дёрнул ручку. Дверь подалась с лёгким скрипом.

— Нет. Но охрана — и здесь, и внизу.

— Вежливый конвой, — усмехнулся Олег, и койка под ним скрипнула.

Я отошёл от двери, сел на свое место. Пружины отозвались глухим звоном.

Через несколько минут вернулся Володя. В руках — стопка книг. Истрёпанные, в мягких обложках, углы страниц загнуты, корешки потрескались. Протянул мне. Я ощутил шершавую бумагу и запах старой типографской краски.

— Больше ничего не нашёл, — сказал он.

Я перебрал томики. Чехов, Гоголь, Достоевский. «Повести», «Мёртвые души», «Преступление и наказание». В самом низу лежал тонкий сборник стихов — Есенин, обложка с размытым портретом.

— Приду перед обедом, — Володя кивнул и вышел.

Дверь закрылась с сухим щелчком. Шаги затихли в коридоре.

Я положил книги на подоконник. Открыл Чехова наугад.

— Будешь читать? — спросил Олег, зевая.

— А что ещё делать? — ответил я, водя пальцем по строчкам.

Он повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка.

Я открыл «Скучную историю». Читал первую страницу, потом вторую. Слова складывались, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Мысли возвращались к аномалии, к карте, к красному кресту на пожелтевшей бумаге.

Денис взял Гоголя, уселся на свою койку. Листал без интереса, вглядывался в картинки, которых почти не было. Борисов стоял у окна, смотрел во двор, пар от дыхания оседал на стекле.

— Что думаешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Думаю, они нас проверяют, — ответил я. — Не верят.

— И что будет?

— Володя сказал — отдыхайте, — напомнил я. — Давайте отдыхать.

В итоге провалялись до обеда. Я лежал, перелистывал Чехова, но строки не задерживались в голове. Олег спал, свернувшись калачиком, одеяло натянул на самые уши. Денис разглядывал Гоголя, переворачивал страницу за страницей, вздыхал. Борисов то ложился то вставал у окна, наблюдая за происходящим. Дядя Саша уснул сразу, как по команде, и теперь выдавал дребезжащие рулады, похожие на работу старого дизеля.

В коридоре изредка скрипели половицы — кто-то ходил, тяжело топая.

Ровно в двенадцать постучали.

— Обед, — донёсся голос Володи из-за двери.

Мы поднялись. Я отложил книгу, Олег сел, потёр лицо ладонями. Денис сунул Гоголя под подушку, будто боялся, что отберут. Дядя Саша потянулся, зевнул с хрипом, буркнул, что не голоден, и отвернулся к стене, накрывшись с головой.

Володя ждал в коридоре. Охрана у лестницы стояла на прежних местах — двое, автоматы прижаты к груди. Проводили нас взглядами, но с места не сдвинулись.

В столовой было людно. Солдаты в пятнистой форме сидели за длинными столами, жевали молча, ложки постукивали о миски. Запах стоял густой, тяжёлый — снова каша. Мы сели за свой отдельный стол в углу, подальше от остальных.

Женщина-повариха принесла миски, поставила перед каждым. Каша та же, что утром. Жидковатая, серая, с редкими вкраплениями чего-то мясного. Пар поднимался лениво, запах аппетита не вызывал.

— Опять эта дрянь, — проворчал Олег, зачерпывая ложкой. — Без