уровня — электрическим, вибрирующим, вечно бодрствующим. Я прижимаю телефон к уху, слушая длинные гудки, и наконец слышу мамин голос.

— Да, мам, доехали… — шепчу я, глядя на сосредоточенный профиль Руслана. — Все хорошо. Да, он рядом. Передам.

Улыбаюсь, выслушивая бесконечные наказы и «приветы», и чувствую, как Рус накрывает мою ладонь своей, переплетая наши пальцы.

— Мы теперь тут живем? — спрашиваю я, когда машина сворачивает в квартал у реки, застроенный элитными высотками из зеркального стекла и тяжелого темного камня. Башни уходят так высоко в небо, что их верхушки теряются в низкой облачности.

— Да. Ту квартиру я продал, Рита, — роняет он, когда мы ныряем в подземный паркинг, освещенный холодным белым светом. — И дом в лесу тоже. Не хочу, чтобы в нашем будущем оставались тени прошлого. Там работали чужие люди, там ломали двери, там стены помнят страх. Забудь. Это новое место. Теперь нас никто не найдет.

Смотрю на него и чувствую, как с плеч спадает невидимый груз. Перелистнуть страницу. Сжечь старые мосты. Я не просто рада — я чувствую, что начинаю дышать заново. Старый квадратные метры были клеткой, пусть и золотой, а это место… это только наше.

Лобби комплекса больше похоже на зал современного музея: бесконечные мраморные полы, в которых отражаются точечные светильники, живые стены из тропических растений и тишина, которую не нарушает даже звук наших шагов.

Скоростной лифт взлетает на пятидесятый этаж так бесшумно, что я понимаю это только по заложившим ушам.

Когда Рус открывает массивную дверь и делает шаг в сторону, пропуская меня вперед, у меня перехватывает дыхание.

Квартира не просто большая — она кажется бесконечной. Пространство гостиной залито мягким, теплым светом, а панорамные окна от пола до потолка открывают вид, от которого кружится голова. Город — как на ладони: расчерченный огнями проспектов, сияющий артериями дорог, живой и покорный.

Но главное не в этом. Квартира буквально утопает в цветах. Сотни кремовых роз. Огромные охапки в тяжелых вазах стоят на полу в гостиной, заполняя углы. Нежные бутоны на кухонном острове из черного камня.

Воздух пропитан их тонким, сладковатым ароматом, смешанным с запахом новой отделки и дорогого дерева.

— Рус… это все мне? — я медленно обхожу гостиную, касаясь кончиками пальцев прохладных лепестков.

— А кому еще? — он идет следом, не снимая пиджака, наблюдая за моей реакцией. — Хотел, чтобы ты сразу поняла: здесь только твой мир.

Он проводит меня дальше, показывая комнаты без лишней суеты. Просторный кабинет, гардеробная размером с мою деревенскую комнату, и, наконец, спальня.

Она огромная. Кровать стоит так, что просыпаясь, ты видишь только небо и шпили высоток. Здесь роз еще больше — они повсюду, превращая комнату в сказочный сад.

Я подхожу к окну, прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Под ногами — бездна огней. За спиной — мужчина, который ради меня стер наше прошлое и построил новый мир.

— Тебе нравится? — он подходит сзади, кладет ладони мне на талию, притягивая к себе.

— Мне страшно, Рус, — шепчу я, оборачиваясь в его руках. — Страшно, что это сон.

— Тогда я сделаю так, чтобы ты не хотела просыпаться, — он наклоняется, и в его поцелуе я чувствую обещание, которое он сдержит.

88

Не выдерживаю и снова разворачиваюсь лицом к виду на город.

— Нереально, — шепчу я, глядя на отражение наших силуэтов в темном стекле.

— Нереально — это то, что ты сейчас здесь, со мной, — его голос падает до рокочущего баса, от которого внизу живота мгновенно стягивается знакомый узел.

Его ладони ложатся мне на талию. Медленно, почти лениво он ведет ими вверх, подминая под себя ткань моего костюма, пока его пальцы не касаются обнаженной кожи под грудью.

Вздрагиваю и откидываю голову ему на плечо. Я больше не хочу бороться, не хочу ничего доказывать. Хочу просто принадлежать этому человеку, который ради меня снес старые стены.

Рус разворачивает меня к себе. В приглушенном свете гостиной его лицо выглядит как маска античного бога — резкие тени, хищный разворот плеч и взгляд, в котором сейчас нет ничего от холодного хозяина нашего мира.

Только чистая, концентрированная одержимость. Он целует меня — нежно, но с той самой скрытой силой, которая обещает полное разрушение. Его язык властно исследует мой рот, подчиняя себе все мои эмоции и чувства.

Он разворачивает меня спиной к себе, лицом к бездонному ночному городу. Огромные ладони Руса по-хозяйски задирают толстовку до самой груди, и я чувствую, как его пальцы властно обхватывают меня, нажимая и лаская, заставляя выгибаться навстречу стеклу. Рус нежно, но настойчиво упирает меня в прозрачную преграду, так, чтобы ткань была плотно прижата к поверхности.

Смотрю на огни проспектов прямо перед собой и не могу поверить, что мы делаем это здесь, у панорамного окна на пятидесятом этаже. Умом я понимаю, что окна спроектированы так, что снаружи нас не видно, но ощущение отсутствия штор и полной открытости этому огромному городу усиливает мои чувства стократно. Воздух в комнате кажется наэлектризованным.

Выгибаюсь, когда его пальцы захватывают край моих брюк и тянут их вниз, спуская не до конца, а ровно настолько, чтобы ему было удобно войти в меня.

Рус прогибает меня еще больше, заставляя упереться ладонями в холодную поверхность. Его огромные руки скользят по голой коже моих бедер, дразня, раздвигая и исследуя, не оставляя ни одного сантиметра без внимания.

Этот контраст — ледяной холод стекла под моими ладонями и обжигающий, почти невыносимый жар его рук на моих бедрах — доводит до исступления.

Рус разводит мои ноги еще шире, вклиниваясь между ними. Я чувствую, как его запредельное возбуждение давит на меня через ткань его брюк, и этот ритм ожидания становится невыносимым.

Он входит мощно, одним сокрушительным толчком, и мой вскрик оставляет влажный след на стекле, мгновенно растворяясь в сиянии огней.

Ритм Руса — тяжелый, размеренный, сокрушительный. Каждое его движение отдается во всем моем теле.

Под этот темп мне отчаянно хочется подстроиться, стать с ним единым целым. Я встаю на цыпочки, ища опору в пустоте, и сама пытаюсь насаживаться на него, диктуя свою волю этой страсти.

Рус на мгновение останавливается, замирая и давая мне полную возможность поэкспериментировать, проявить инициативу, на которую я раньше не решалась.

Но при этом он не выпускает контроль — его ладони на моих бедрах направляют каждое мое движение, безошибочно понимая, какой угол будет доставлять самые острые, запредельные ощущения.

Смотрю в окно, цепляясь взглядом за огни магистралей. Они расплываются в яркие, цветные пятна, когда